Брайан Стэблфорд - Лондонские оборотни

Тут посетитель протянул руку и принял у Саммерса свою шляпу. Затем с легким поклоном круто повернулся на пятках. Никто не шелохнулся, пока не слышался стук шагов, на ступенях парадной лестницы.

Таллентайр покосился на Лидиарда, прежде чем сказать Фрэнклину:

— Вы узнали этого человека? Он глядел на вас так, словно вы знакомы.

— Нет, — пожал плечами Фрэнклин. — Не знаю, и почему он пришел сюда, если в объявлении, помещенном в «Таймс», я указал свой адрес.

— Он мне здорово не понравился, — сказал Лидиард растерянно. — Это весьма странно, ведь я не испытывал такой неприязни к его брату, хотя, они, безусловно, близнецы.

— Я тоже ощутил явную неприязнь, — признался Таллентайр.

Доктор, который размышлял, сдвинув брови, внезапно вставил:

— Я никогда не встречал его раньше, но я видел кого-то, очень на него похожего.

— А, тогда я готов выдвинут следующее предположение. — сказал Таллентайр. — Возможно, его брат все-таки жив и прибыл в Англию раньше нас.

— Весьма похоже, — задумчиво произнес Фрэнклин, все еще следуя некоей своей мысли. — И если сумасшествие в семье наследственно, то, пожалуй, и здесь тот же случай.

— Что вы имеете в виду? — Спросил Лидиард.

— Ну, я имею в виду молодого человека, с которым разговаривал на станции Хэнуэлл. — сказал доктор, — Он был, конечно, не так похож на мистера Шепарда, чтобы счесть их двойняшками, но все же сходство довольно велико, и это наводит меня на мысль, об их несомненном происхождении из одной семьи.

— Лондонские вервольфы! — Саркастически произнес Таллентайр. — Мне следовало бы догадаться.

Лидиард тоже помнил, что подозрительный малый сказал Фрэнклину. Он помнил также и то, что Пол Шепард, настоящее имя которого, конечно, было не Пол и вовсе не Шепард, очень серьезно увещевал его остерегаться лондонских оборотней. Он вдруг почувствовал, отчетливо увидел, какова истинная связь между кошмарами, наполнявшими его сны, и жизнью. Все встало на свои места. И, хотя он прекрасно знал, что не располагает никакими свидетельствами, которые сэр Эдвард Таллентайр признал бы надежными, в глубине души был абсолютно уверен своем поразительном открытии.

Пол Шепард был тем самым волком из видения сэра Эдварда, спасшим баронета от Сфинкса. А семья, от которой, как утверждалось, он отошел, это лондонские вервольфы. И Лидиард осознал, принимая это (а он не мог, не смел, не дерзал сколько-нибудь в этом сомневаться), он не может отвергать и другое, то, что было очевидно с самого начала.

Неведомый демон, вселившийся в него, безусловно, подлинный. И подлинная опасность грозит ему со всех сторон. Теперь он должен ждать ее отовсюду, как и посоветовал человек-волк с «Эксельсиора».

Вообще-то он всегда знал, как много здесь правды, но теперь окончательно стал честен с собой. Он не безумен и не введен в заблуждение, и если загадку нового Сфинкса нельзя удовлетворительно разгадать, то будет потеряно куда больше, чем гордость сэра Эдварда.

5

Их второй посетитель явился на Стертон Стрит в тот же вечер, когда обед едва только завершился. Таллентайр согласился принять его, хотя леди Розалинда и Корделия были раздосадованы и очень недовольны, что их покидают.

Лидиард предвкушал беседу, не менее удивительную, и надеялся, что она все же прольет больше света на события. Но разговор начался весьма неловко, чувствовалась заметная скованность и растерянность в том, как четверо мужчин располагались в креслах в курительной комнате, терпеливо ожидая возможности начать разговор, пока Саммерс разольет бренди в стаканы и удалился.

— Я не был уверен, что вы меня примете, — сказал Джейкоб Харкендер, поднимая беглый взгляд от стакана, который согревал в пальцах. Таллентайр, похоже, тщательно изучал посетителя. Он ранее признался Лидиарду, что хотя не видел этого человека двадцать пять лет, он все еще помнил физиономию Харкендера столь остро и свежо, словно то впечаталась в его память. Сэр Эдвард описывал его лицо как нежное, почти женское, с бледной кожей, всегда готовой залиться лихорадочным румянцем. Но более всего он помнил жуткий взгляд, в котором иногда сквозила какая-то нечеловеческая злоба. Лидиарду трудно было вообразить Харкендера, сидящего перед ним, порядочно отмеченного возрастом и очень сдержанном, желчным и яростным чудовищем. Но в этом человеке угадывалось нечто вулканическое, стихийное, словно он все еще был способен порой разразиться безумным гневом. И была в нем известная мягкость и женственность. И еще что-то неуловимое. Лидиарду казалось, что это некая тень, наложенная его вторым Я, отражение чуждого внутреннего демона.

— Почему бы мне вас не принять? — Отозвался баронет. — Вы думаете, я человек из тех, что со всем пылом вспоминают ссоры, имевшие место более двадцати лет назад? — Его тон, до нелепости не сочетавшийся со словами, наводил на мысль, что он как раз такой и есть.

— Если быть откровенным, я считал вас исключительно мелочным и неуступчивым. — заявил Харкендер, — И не могу поверить, что вы переменились. Ссора, которая между нами вышла, была всего лишь последствием глубоко обоснованной взаимной неприязни. Учитывая, каким человеком стал я, и каким человеком всегда были вы, подозреваю, что в наших отношениях ничего не изменилось. Вы не выносите меня теперь точно так же, как и прежде. — Речь Харекндера была ровной и струилась легко, как шелк. Но он не насмехается над своим противником, скорее, весьма усердно пытался быть честным и открытым. Это было просто признание очевидного факта.

Взгляд Лидиарда привлекло странное движение тени, падавшей на стену позади кресла Харкендера, в смешении света камина и лампы она казалась сверхъестественно темной и зловещей, и чем-то напоминала паука, затаившегося в ожидании добычи.

— Если таково ваше мнение, то странно, с чего это вы пожелали, чтобы вас приняли в моем доме? — холодно сказал Таллентайр.

— Я пришел сюда, следуя принципу, что враг моего врага мой друг. — ответил Харкендер, который, казалось, пристально наблюдал за игрой света лампы, отразившегося в его толстостенном бокале, — Ирония судьбы чем только не оборачивается. Я знаю, что вы не можете считать меня джентльменом или ученым, но полагаю, могли бы оказать мне любезность держаться чуть более высокого мнения о моих достоинствах и образовании. Это возможно, если будете сравнивать меня не с теми, кем восхищаетесь, но с теми, неприязнь которых недавно снискали.

Произнося эти, как видно, тщательно отрепетированные слова, Харкендер с тревогой и удивлением взглянул на Лидиарда, словно, озадаченный чем-то в его наружности.