Джанин Фрост - На краю могилы

Кости немного отстранился и достал из кармана нож, разрезалладонь и приложил ее к моему лбу. Покалывание возникло почти сразу, и рана быстро затянулась. Еще раз прикоснувшись губами к моей голове, Кости повернулся к вампиру, бывшему центром всеобщего внимания.

— Почему?!

В коротком вопросе одновременно прозвучала угроза наказания и боль предательства. Раттлер опустил глаза. Заступ так саданул его локтем в грудь, что полруки погрузилось в тело.

— Тебе задали вопрос, Вальтер!

Вальтер, известный как Раттлер, вскрикнул от боли, а Кости жестом остановил Заступа:

— Подожди, приятель. Сначала мы дадим ему возможность сделать признание без крови.

Затем он снова повернулся к Раттлеру и заговорил более суровым тоном:

— Ты знаешь, что тебя ждет. Как бы ты сейчас ни храбрился, рано или поздно ломается каждый. Или ты подробно рассказываешь, где, как и когда связался с Патрой, и твои конечности и шкура остаются целыми… или у тебя будут отрастать новые руки и ноги, после того как мы начнем их поочередно отрывать.

Столь мрачное предостережение не вызвало у меня ни малейшего сочувствия. Я и сама с трудом сдерживалась, чтобы не налететь на Раттлера и не разорвать его в клочья ради собственного удовлетворения.

— Ты пошел на это ради денег? — прошипела я. — Ради золота и славы, обещанных Патрой? Неужели ты настолько алчный?

— Мне плевать на деньги. — Неясно, кому предназначался ответ — мне или Кости, поскольку Раттлер по очереди смотрел на нас обоих. — Я сделал это, ради любви.

— Любви? — повторила я. — Ты влюбился в Патру? Тогда ты не только вероломен, но и глуп.

— Не ради Патры. Ради Вивьен.

— Патра убила Вивьен, почему же ты… — заговорил Кости, но быстро умолк.

Он покачал головой, и в его усмешке не было и намека на веселье.

— А, понимаю. Значит, все это время?.. Несколько месяцев назад ты сказал, что Вивьен убита. Я вместе с тобой переживал эту утрату, а ты ждал своего шанса?

Тогда и до меня дошло. Я вспомнила взрывы в доме Менчереса и вампиров, согласившихся стать ходячими бомбами ради спасения своих близких, похищенных Патрой. Похоже, такой же трюк она проделала с Раттлером, поймав его возлюбленную, чтобы заставить предать Кости. Какая мерзость! Если бы это было возможно, я бы возненавидела ее еще сильнее.

— Но откуда тебе известно, что Вивьен до сих пор жива? — спросил Кости.

Казалось, Раттлер мучился гораздо сильнее, чем от удара Заступа.

— Патра звонит мне каждую неделю и… дает послушать стоны Вивьен.

Кости в ярости стал ходить взад и вперед по камере.

— Я сказал только насчет поезда, — продолжал Раттлер. — К нападениям на твою жену я не имею никакого отношения. Сначала я хотел схватить Кэт и угрожать убить ее, пока Кости не покончит с собой у меня на глазах. Но меня увидел Док, и я понял, что он подстрелит меня раньше, чем я успею до нее дотянуться. Поэтому я пришел сюда, где содержался единственный человек, ради которого Кэт может подвергнуть себя опасности. И потерпел неудачу. Я понимаю, что в назидание остальным ты должен меня наказать, но я; хочу попросить об одной вещи…

— Ты еще осмеливаешься о чем-то просить?! — резко бросил Кости.

— Я не прошу о милосердии. Я знаю, ты поступишь со мной так же, как с тем, другим… Но, Кости, прежде чем ты это сделаешь, я прошу у тебя прощения.

Кости остановился. В камере повисло тягостное молчание. Затем он встал прямо перед Раттлером:

— В тысяча восемьсот шестьдесят седьмом мы с тобой подружились. Пятью годами позже я обратил тебя в вампира. Что я назвал самым гнусным поступком вампира?

Раттлер повесил голову:

— Предательство своего господина.

— Верно. В глазах нашего народа ничто не может быть хуже. И все-таки ты на это решился. И ты просишь у меня прощения? Тебе известно, что я должен на это ответить, Вальтер Танненбаум?

Кости оставался абсолютно спокойным, — это должно было меня насторожить. Но, вероятно, моя голова еще не оправилась от удара о бетонную стену. Или Кости двигался слишком быстро, так что даже опередил Заступа и Влада, пытавшихся его остановить.

— Ты получил его!

Нож, которым незадолго до этого Кости разрезал себе ладонь, находился у него в руке. Еще не договорив эти три слова, он вонзил лезвие в сердце Раттлера и резко повернул его.

Несмотря на мою бесплодную попытку остановить его руку и на протестующие возгласы окружающих, в какой-то миг их взгляды встретились, и я могла поклясться, что на губах Раттлера мелькнула улыбка. В следующее мгновение она умерла вместе с предателем, его тело обмякло, и кожа начала усыхать прямо на глазах.

— Почему, Кости?

Я первая задала вопрос, который был на уме у каждого, кто присутствовал в камере.

Кости резко развернулся:

— Потому что, окажись я на его месте, я сделал бы то же самое. Поэтому я его простил.

В неловкой тишине опять прозвучал, мой голос:

— А я не простила.

Боль в глазах Кости удержала меня от крика. Вместо этого я, как и он, обрела ледяное спокойствие.

— Я слышала, как эта сука смеялась, рассказывая мне о твоей смерти. И видела ее лицо, когда она благодарила меня, утверждая, что это полностью моя вина. Неужели я не заслужила права на возмездие? Или мои чувства не стоят спокойствия Раттлера? Кости, может ты поступил и милосердно, но неправильно. Ты учил меня другому. Несмотря на сочувствие Раттлеру, ты не должен был его убивать. Я отдала тебе Макса, а Раттлера ты должен был отдать мне.

С этими словами я покинула комнату, и все вампиры расступились, освобождая мне дорогу.

29

Все время, пока мы выясняли, кто — предатель, Кости притворялся слабым и почти не посещал пленника, захваченного во время схватки на крыше поезда. Более того, в радостной суматохе после его возвращения об Анубисе — ближайшем советнике Патры — почти забыли, хотя я уверена, раньше он вряд ли жаловался на недостаток внимания. Более того, он почти удивился, увидев кого-то в камере.

Можно считать, что я увидела его впервые, поскольку совсем не обратила внимания на пленника, когда Джэн, Родни и Заступ вышли из вертолета без Кости. Анубис оказался высоким для египтянина, больше шести футов трех дюймов, длинные черные волосы и резкие черты лица выдавали его происхождение. Вел он себя не как обычный пленник, ожидающий сурового приговора. Несмотря на то, что Анубис висел на стальной стене, к которой был приварен, он казался почти расслабленным.

— Привет, Анубис. Черт возьми, мы виделись с тобой в последний раз не меньше пятидесяти лет назад. Помнишь, я еще подцепил эту бабенку, а она увезла меня в шале и чуть не довела до импотенции своей манерой трахаться. Кажется, она ни разу не шевельнулась в постели, а я так старался. Нет, если бы в матраце имелась дырка соответствующего размера, держу пари, мне бы больше понравилось вставлять туда свой член.