Дженнифер Рардин - Двум смертям не бывать

— Хочу проверить, — сказала ему я. — Может, в будке есть еще одна дверь.

— Хорошая мысль. Я теперь направляюсь к третьему этажу. Похоже, что окна здесь закрыты ставнями, так что тебе придется быть моими глазами.

— О'кей.

Я полезла на лестницу, ведущую к мосткам. Пара шагов — и я оказалась у нужной двери. Она была открыта.

— Я в будке, — прошептала я. — Там пусто. Хорошая штука дым!

Слева от меня от края до края окна тянулся пульт мигающих индикаторов, а перед пультом стояли два черных кресла на колесиках. Из прочих предметов обстановки здесь имелась пустая мусорная корзина и переполненная пепельница. Но была еще и другая дверь. Я ее осторожно открыла, ожидая какого-нибудь звука, щелчка, быть может, с которым захлопнется западня. Но мне не стоило беспокоиться: капкан, поставленный на меня Айдином и Ассаном, был слишком велик, чтобы щелкнуть. Зазвенеть гонгом разве что, но не щелкнуть крышкой.

Органы чувств сообщили мне, что комната не пуста: в ней находится несчастный, на которого накатывают раз за разом волны боли и унижения. И не ошиблись. Из собранных у Бергмана вещей я вытащила зубное зеркало на длинной ручке и сунула его в приоткрытую дверь.

Охранников я не увидела, ни одного. Я увидела Коула. Он сидел в кресле посреди комнаты, которая мне сильно напомнила чердак бабули Мэй. Коробки, старые ящики, поломанные стулья — свободного места у стен не было. По следам в пыли я видела, что их отодвинули к стенам, чтобы освободить место для стула. И сидящего на нем Коула.

Сидел он совершенно неподвижно, смотрел прямо перед собой и дышал ртом, потому что нос был перебит. Чтобы сдержать ярость при виде таких следов избиения, мне пришлось себе пообещать, что Ассана я перед тем, как стереть с лица земли, тщательно изувечу.

Осмотревшись еще раз, я решила, что Коул здесь один.

— Жас?

Голос Вайля в наушнике прозвучал с едва заметным оттенком тревоги.

— Я на месте. Здесь Коул. Его похитителей не вижу.

— Доски здесь хилые. Пробью их в любой момент, когда тебе понадоблюсь.

— Но предпочитаешь пока не проявляться?

— Пока да. У нас единственный шанс застать их врасплох. Будь осторожна.

— Мы с тобой уже полгода работаем, — напомнила я. — Сам знаешь, где я, а где осторожность. Но я подумаю над твоим предложением.

Чуть сильнее открыв дверь ногой, я огляделась еще раз, направляя «Скорбь» в разные углы, и обе мы были готовы к нападению.

Но ничего не случилось, кроме того, что Коул повернул голову и заметил меня. Вид у него был, как у человека, который упал с балкона после недельного запоя и остался жив. Лицо черно от синяков — всюду, где не красно от засохшей крови. Из-под разорванной одежды проглядывали кровавые порезы. Лежащие на коленях руки распухли, костяшки разбиты и исцарапаны. В любой момент он мог встать: ничто не привязывало его к стулу и даже к комнате, но он сидел неподвижно, только глядел на меня с грустным сожалением.

— Коул?

Я шагнула вперед, и он сказал, отчетливо шепелявя:

— Стой.

Неразборчиво, потому что верхняя губа распухла, а еще я заметила дыры там, где при последнем нашем разговоре были зубы.

— Надо уходить, — сказала я настойчиво, чтобы он поднялся.

— Не могу.

— Что так?

Он посмотрел в сторону. Я глянула туда же и увидела темный выключенный телевизор на круглой деревянной табуретке из бара. Экран щелкнул, мигнул — и оказалось, что я уже играю в гляделки с Мохаммедом Хадом Абн-Ассаном.

В основном для информации Вайля я сказала:

— Ассан, ты что делаешь в телевизоре? Разве не знаешь, что федеральная комиссия по частотам запрещает показывать подобную мерзость?

— Добрый вечер, Люсиль. Или лучше называть вас Жасмин? Мы вам очень благодарны за быстрый приезд — он даст нам некоторое дополнительное время на подготовку.

— К чему — подготовку?

Он самодовольно усмехнулся, блеснув парой золотых коронок, и отвернулся на секунду от камеры — поделиться приятным настроением с товарищами.

— Ну конечно же, к концу света. К концу мира, каким мы его знаем.

Пронизавший меня страх выплеснул мой ответ:

— Знаешь, тебя можно было бы убить за обильное применение ничего не значащих штампов. Однако я думаю, что ликвидирую тебя за другие твои преступления. Начнем с убийства жены.

Коул мучительно застонал, но утешить его мне было нечем. Сейчас по крайней мере, пока я связана разговором с Ассаном.

Ассан снова засмеялся. При виде такого полного отсутствия угрызений совести во мне вспыхнуло горячее желание убить его на месте.

— Вы просто жемчужина! Как удачно вышло для нас обоих, что мой господин построил для вас такую идеальную западню.

— Босцовски никому не господин, он раб. Раб собственных психотических фантазий.

Ну-ка, сенатор! Посмотрим, как твое самолюбие отреагирует на этот щелчок по носу! Хотя мы оба знаем, кто на самом деле тут командует.

Мое замечание сработало, как арахисовое масло в мышеловке. Не успела я договорить, как в камеру тут же выскочил сам грызун, побагровевший и задиристый. Казалось, он взревет сейчас, как потревоженный медведь, но сенатор быстро взял себя в руки. Пригладил седеющие блондинистые волосы узловатыми толстыми пальцами, одернул темно-синий пиджак. Все-таки магия телекамеры — не пустой звук.

— Вы, насколько я понял, любите высказываться прямо? Ну так и я вам прямо скажу: ваши действия в ближайшие минуты определят, будет этот молодой человек жить или нет. Видите ли, у него под сиденьем закреплено хитрое устройство. Если его вес перестанет давить на стул, произойдет взрыв, который уничтожит вас обоих, весь клуб и большую часть квартала. Представьте себе, сколько будет погублено ни в чем не повинных жизней?

— Дальше.

— Мы можем отсюда, где сейчас находимся, временно отключить это устройство, но только на десять секунд. Чтобы вы с ним поменялись местами.

Козел вонючий.

— Ты не возражаешь, если я проверю твой рассказ?

Он просиял мне так, будто я только что выиграла для него пари — аж челюстями застучал от удовольствия, как бульдог из старого мультфильма. А прыгнет он сейчас в комнату, если я крикну: «Бельведер, мальчик мой, ко мне!»! Мне представилась эта картинка, и я с трудом сдержала ухмылку. А он мне ответил:

— Разумеется, не возражаю! Делайте что хотите.

Я опустилась на колени прямо в пыль чердака «Нежить-клуба», заглянула под стул. Ага, точно бомба. Я такие видела в руководствах по обезвреживанию взрывных устройств. В разделе «Ни черта не сделать, рви когти». Хотя (к гадалке не ходи) Босцовски сильно приврал насчет мощи взрыва — тут взрывчатки хватит максимум снести верхний этаж здания, — все равно Коул погиб бы, и с ним еще все посетители, которых они загнали наверх. Вариант неприемлемый. Ощущение погружения в трясину, когда при попытке вырваться только засасывает глубже и быстрее.