Джанин Фрост - На полпути к могиле

- Мигрень! - осенило меня, и только радостно выпалив это, я сообразила понизить голос и жалобно сморщиться. - Ох, мам, я рада тебя видеть, только время ужасно неудачное.

Она изумленно оглядывала мои апартаменты. Ого! Как бы объяснить?…

- Твоя квартира! - Она картинным жестом обвела волшебно преобразившуюся комнатушку. - Кэтрин, откуда ты взяла на все это деньги?

Впервые увидев мою квартиру, Кости решительно заявил, что намерен прикончить хозяина, который смеет за такое еще и денег требовать. Хозяин остался жив, хотя я подозревала, что Кости не совсем шутил, зато обстановка у меня теперь была на славу. «Все это» подразумевало диван, который он купил, заявив, что не желает сидеть на полу, телевизор - под предлогом, что мне нужно смотреть новости, в которых может мелькнуть что-то полезное, компьютер - под сходным предлогом, кофейный столик, приставной столик, бытовую технику, - а к тому времени я уже перестала сопротивляться.

- Кредитная карта, - немедленно отозвалась я. - Их всем выдают.

Она недовольно нахмурилась:

- Это до добра не доведет.

Я готова была расхохотаться как безумная. Знала бы она, откуда все это на самом деле, сразу забыла бы об опасности высоких процентных ставок.

- Мам, я, правда, очень рада тебя видеть, только…

Она остолбенело уставилась через мое плечо в спальню. У меня озноб пробежал по спине. Я не смела оглянуться. Неужто Кости не послушался и вылез из шкафа?

- Кэтрин, еще и новая кровать?

Я чуть не упала от облегчения.

- На распродаже нашла.

Она потянулась пощупать мне лоб.

- Жара нет.

- Поверь мне, - ничуть не кривя душой, проговорила я, - меня вот-вот вырвет.

- Ну, - она, слегка насупившись, снова осмотрела всю квартиру и пожала плечами, - в следующий раз позвоню. Я думала сводить тебя поужинать, но… кстати, купить тебе что-нибудь?

- Нет! - Это прозвучало слишком страстно. Я снизила тон. - То есть спасибо, но аппетита нет. Я тебе завтра позвоню.

Я развернула ее к двери гораздо мягче, чем Кости. Она только вздохнула, глядя на меня:

- Головная боль действует на тебя очень странно, Кэтрин.

Закрыв дверь, я буквально припала к ней ухом, чтобы проверить, уходит ли мама. Паранойя заставила меня подозревать, что она притаилась за дверью, а в самый неподходящий момент ворвется внутрь и застанет меня с любовником-вампиром.

Я обернулась на шум. Кости стоял в дверях спальни, полностью одетый. Я выдавила дрожащий фальшивый смешок без капли юмора.

- Чуть не попались…

Он смотрел на меня. На его лице уже не было злости, и пожалуй, от этого я и забеспокоилась. Злость я бы пережила.

- Я не могу больше видеть, что ты с собой делаешь.

Я настороженно изучала его лицо.

- Что я делаю?

- Продолжаешь казнить себя за грехи отца, - ровным голосом ответил он. - До каких пор ты намерена за них расплачиваться? Сколько вампиров ты должна убить, чтобы не считать себя в долгу перед мамочкой? Я мало встречал людей отважней тебя, а собственной матери ты боишься до смерти. Как ты не понимаешь? Это ты не меня спрятала в шкафу - сама туда спряталась.

- Тебе легко говорить, твоя-то мама умерла! - Я бессильно опустилась на диван. - Тебе не приходится гадать, не возненавидит ли она тебя из-за того, с кем ты спишь, и увидишь ли ты ее еще хоть раз, если скажешь правду! Что мне, по-твоему, делать? Рискнуть отношениями с единственным на свете человеком, которого я любила? Ей хватит одного взгляда на тебя, она, кроме клыков, ничего не увидит! Она никогда меня не простит, как ты не понимаешь?

На последних словах голос у меня сорвался, и я обхватила голову руками. Замечательно. Вот теперь настоящая мигрень.

- Ты права, моя мама умерла. Я никогда не узнаю, как бы она отнеслась к тому, каким я стал. Гордилась бы мной… или презирала бы за мой выбор. Но все равно, скажу тебе честно: будь она жива, я бы ей показался. Как есть. Она этого заслуживала - и, если начистоту, я тоже. Но речь не обо мне. Слушай, я не требую познакомить меня с твоей мамой. Я говорю о том, что рано или поздно тебе придется примириться с собой. Ты не можешь изгнать из себя вампира и не должна постоянно винить себя за это. Тебе надо разобраться, кто ты такая и чего хочешь, и не извиняться за это. Ни передо мной, ни перед своей мамой, ни перед кем бы то ни было.

Он был уже в дверях, когда я сообразила:

- Ты уходишь? Ты… ты меня бросаешь?

Кости обернулся.

- Нет, Котенок, просто даю тебе возможность все обдумать, не отвлекаясь на меня.

- А как же Хеннесси?

Сейчас это был только предлог.

- Франческа так и не выяснила ничего конкретного, а мы сами сделали все, что могли. Небольшой отпуск не повредит. Если что-то появится, я тебе позвоню. Обещаю. - Он напоследок послал мне долгий взгляд. - До свидания.

Я услышала, как закрылась дверь, но в сознании звук не отозвался. Еще двадцать минут я сидела, уставившись на нее, и вот - чудо! - в дверь постучали.

Я радостно вскочила:

- Кости!

Это был паренек в униформе.

- Доставка пиццы, - с заученной бодростью отбарабанил он. - С вас семнадцать двадцать пять.

Я как в тумане дала ему двадцатку, сказала, что сдачи не надо, закрыла за ним дверь и расплакалась.

20

Тимми разглядывал меня испуганно и завороженно, словно неожиданно обнаружил под микроскопом вирус.

- Ты новую открываешь?

Я задержала ложку над блюдечком с шоколадным мороженым, вызывающе вздернула бровь:

- А что?

Он покосился на две пустые банки у меня под ногами. А может, он рассматривал бутылку джина, которую я пристроила рядом с собой. Все равно!

- Зачем? - спросил он.

Я уже четыре дня не видела Кости и не говорила с ним. Кажется, не так уж долго, да? Ну а для меня каждый день тянулся неделями. Тимми знал, что что-то не так. По деликатности или из страха он не спрашивал, почему в последнее время около нашего подъезда не видно знакомого мотоцикла.

Я совершала движения. Ходила на занятия. Лихорадочно зубрила. Поглощала сахар и полуфабрикаты, не заботясь об уровне инсулина в крови. А вот спать не могла. Не могла даже улежать в постели - все время тянулась к кому-то, кого в ней не было. Я по сто раз в день снимала трубку и роняла снова, не набрав номера, потому что не знала, что сказать.

Тимми не давал мне лезть на стену. Он заходил, до ночи смотрел в телевизор, разговаривал или молчал, смотря по моему настроению, просто был рядом. Я была благодарна от всей души, и все равно мне было одиноко. Не его вина, что мне приходилось притворяться, следить за каждым словом и вообще носить маску, немного похожую на меня прежнюю. Нет, не его вина. Виновата была я - оттолкнула единственного, кто принимал меня как есть, со всеми недостатками и странностями обеих половин моего существа.