Алина смирнова - Игра Луны

— Кинодзё, возьми это… — хозяйка трясущимися руками сорвала цепочку с шеи и протянула молодому человеку.

— Что это? — удивленно спросил молодой человек, обладавший приятным голосом и четкими чертами лица.

— Твое… кровавое наследие… — прошептала хозяйка. Ее мучал жар и кости болели, лихорадка сводила ее в могилу медленно, но верно…

— Я не понимаю, матушка… я не понимаю о чем вы. Кровавое наследие?

Глаза хозяйки расширились от ужаса, она начала дышать еще тяжелее. Одно лишь воспоминание об алой красавице, которая оставляла после себя горы трупов и море крови, заставляло ее дрожать от страха. И теперь она вернётся… вернётся сюда… и отказать клану Асудзима невозможно потому, что, не смотря на все, он остается самым могущественным кланом, влияющим на жизнь и эпоху страны и находится в тени. Нельзя отказать призракам, хозяйка это знала.

— Она… она… она… вернётся… время вышло…

И тут молодой человек понял, о чем говорила умирающая хозяйка. Этот измученный болезнью и испуганный шепот… «она, она, она вернется», — пробудил в нем далекие детские воспоминания, с трудом подавленные временем. Рука молодого человека затряслась.

— Алая ойран… Асудзима Кирино… — Кинодзё был поражен. Он вспомнил все подробности той ночи, и понял, что ему дурно… сознание покидает его… море крови… вкус собственной на теплых губах юной девушки, ее шелковое платье, шлейф которого окрасился в красное… и тихий голос, пробирающий до костей… «Я же тебе нравлюсь, да? У тебя на лице все написано, любишь кровь? И я тоже… выживи. И тогда мы встретимся вновь… запомни моё имя. Я Асудзима Кирино из клана Асудзима. Выживи…»

Он закрывал и открывал глаза и продолжал слышать голос Кирино и видеть перед собой ее улыбающееся лицо, руки запачканные кровью и губы повторяющее снова и снова…. «Я Асудзима Кирино из клана Асудзима. Выживи…»

Молодой господин с трудом пришел в себя, в доме Кимигути осталось не много тех, кто мог помнить и знать о Кирино. После ее исчезновения и той ночи, все как по волшебству будто забыли о ней. Все кроме хозяйки и его самого. Он позвал бывшую таю, которая сейчас состарилась и учила молодых девушек разным искусствам, которыми должна владеть искусная куртизанка.

— Рейна-сан, прошу вас садитесь, и выпейте со мной чаю.

— Как пожелаете, молодой господин… состояние хозяйки ухудшается.

— Вы станете старшей над всеми девушками, если ее заберут Боги… я хотел у вас спросить кое-что…

Глаза куртизанки внимательно наблюдали, и она поняла, что господин чем-то расстроен.

— Вас что-то тревожит?

— Да. Рейна-сан, помните ли вы… девушку, которая жила в дальней комнате на втором этаже? Матушка велела держать эту комнату запертой и никого туда не селить…

Глаза старой куртизанки внезапно помутнели, она замялась и не знала, что сказать. Было видно, что она занервничала… она не могла вспомнить и понять о чем вообще шла речь. Из ее памяти будто удалили целый кусок, нечто подобное Кинодзё уже видел тогда, после той кровавой ночи. Наконец она собралась и ответила:

— Комната для приемов на третьем этаже тоже закрыта. Две красных комнаты… с кровью… — и вдруг она снова замерла. — Я ничего не помню.

— Рейна-сан, вы можете быть свободны.

Молодой господин доходного дома не мог уснуть всю ночь, ему снилась Кирино в своем алом шелковом кимоно с длинным шлейфом… а на следующее утро хозяйка дома Кимигути умерла. И он остался один. Один в ожидании прибытия самой смерти. Он плохо спал и каждую ночь, каждую ночь видел ее улыбку… и слышал ее голос, будто наяву. Теперь он понимал для чего она оставила его в живых. Ради этого момента, она хотела, чтобы он погряз в этом кошмаре, в этом бесконечном ожидании того, что Кирино явится за его жизнью. Она хотела, чтобы он точно знал — его жалкая жизнь принадлежит лишь ей одной. Через несколько дней Кинодзё стал слышать от высокопоставленных клиентов и некоторых девушек о появлении легендарной алой ойран. Он был удивлен тем, как неожиданно все вокруг стали делать вид, будто бы Кирино была здесь всегда, просто уехала ненадолго. Он по-прежнему плохо спал, он просыпался во сне, выкрикивая ее имя. И вот проснувшись так однажды в холодном поту, он и правда схватил ее руку, она была холодной. Кирино сидела на нем сверху на его груди, в алом кимоно с шелковым шлейфом, на котором были нарисованы черные бабочки. Ее волосы волнами лежали на груди, вырез у кимоно был через-чур глубоким, Кинодзё попытался двинуться, но ноги Кирино прижимали его к полу с титанической силой. В левой руке она держала ножны своего меча. За ухом блестела заколка в виде белого скорпиона. Молодой человек вскрикнул.

— Так жаждал меня увидеть, что звал во сне? — вальяжно протянула Кирино, взгляд ее был холодным и отстранённым. Она настигла жертву, которую отпустила ненадолго погулять и насладиться свободой.

— Кто ты? Кто ты такая на самом деле! Почему все по волшебству то забывают о твоем существовании, то вспоминают… откуда у тебя такая сила и этот меч? Почему ты сохранила мне жизнь, а не убила тогда?

— Потому, что ты был слаб и в этой слабости было нечто привлекательное… — Кирино закусила губу и, стянув с плеча Кинодзё часть халата, обнаружила шрам, который оставила когда-то… — Приятно вновь увидеть воочию рану, оставленную моим мечом, — она провела по шраму пальцами и юноша содрогнулся.

Она была очень привлекательна, ее красота ослепляла и манила, заставляла подчиняться.

— А насчет того зачем я оставила тебе жизнь… риторически… чтобы со временем ее забрать, конечно же! И вот отсюда, любовь моя, у тебя два выхода. Выход первый — делать все, что я от тебя потребую и не мешать моей жизни… тогда ты станешь еще богаче и известнее потому, что моя слава привлечет множество высокопоставленных чиновников… — она прервала свою речь и провела черным ноготком по его губам, молодой господин выгнулся под ней. Он не осознавал желания своего тела. Мозг говорил ему, что она опасна, а тело хотело ее прикосновений. — Либо выход номер два, — она с невероятной скоростью, в доли секунды достала меч из ножен, и его холодное лезвие оказалось у шеи юноши. Он уже видел этот клинок.

— Ты убьешь меня?

— Выбирай… решать тебе, Кимигути Кинодзё… решай, выбрать жизнь, помогая клану Асудзима, или умри… на твое место найдутся и другие. Проблем меньше будет, — мечтательно произнесла Кирино.

— Кто ты? Ты ведь не человек?

— Вот же упрямый! Конечно же нет! Я Бог войны, асур… не человек… а еще я мечница клана Асудзима.

Он посмотрел на нее упрямо. И Кирино увидела за пеленой страха упрямый и нежный взгляд желания. Она уже много дней скучала. Он дал ей повод выпустить на свободу ее возросшую кровожадность. Кирино была уникальной девушкой в клане Асудзима. Она была подвержена проклятию луны, как и остальные… однако, она никогда не могла потерять самообладание, ее психическая природа из чувства самосохранения, не позволяла ей влюбиться в кого-либо и перейти черту. Кирино никогда не отступилась бы. Желание переступить черту всегда уступало желанию забрать чью-то жизнь.