Бентли Литтл - Идущие

Некоторое время они обсуждали, что делать с конечностями, кто возьмет их на исследование. Была договоренность, что Ховард и Бригэм возьмут фрагменты от каждого органа, а сами внутренние органы останутся в морозильнике под охраной службы коронера до того момента, пока все три агентства не придут к согласованному мнению относительно ситуации, но ноги – это нечто иное, поэтому Дэн быстро дал понять, что лучшим вариантом будет, если Центр возьмет для исследования одну, а ФБР – другую. Бригэм и Ховард, посовещавшись, согласились с этим предложением, и Дэн извлек из шкафа два герметичных пластиковых мешка величины достаточной, чтобы ноги Энгстрема поместились в них целиком – от ступни до бедра.

В этот момент оба врача наконец-то проявили некоторое волнение. Руки Ховарда, когда он вставлял новое лезвие в дисковую пилу, действовали не столь уверенно, как раньше, а Бригэм, рассматривая ноги и нанося линии разрезов на напряженной коже, выглядел озадаченным.

– Ампутация левой ноги в паху, – произнес Ховард в микрофон, прежде чем включить пилу, в воющем визге которой уже ничего расслышать было нельзя.

Диск пилы прошел кожу, плоть, мышцы, кость. Дэн почти был готов к тому, чтобы услышать крик Энгстрема, увидеть, как тело начнет вырываться из пут или даже порвет их, как Франкенштейн, и вскочит на ноги, но ничего такого не произошло, а неподвязанная челюсть и незашитые глаза оставались такими же открытыми и мертвыми.

Левая нога была отрезана. Ховард отрезал последний слой кожи.

Нога продолжала двигаться.

Столь дикого зрелища Дэну никогда в жизни видеть не приходилось, и первым импульсивным желанием было порубить ампутированную конечность на куски или сжечь ее в кремационной печи. Но тут же возникла картинка мелко порубленных осколков, каждый из которых продолжает двигаться сам по себе, подчиняясь неведомой силе, и обугленных костей, прыгающих среди пепла.

Отделенная от тела, нога выскользнула из-под удерживающих ремней, упала на пол и, лежа на боку, продолжала сгибаться и разгибаться в колене, описывая круг по линолеуму в тщетной попытке ходьбы.

В его обязанность входило запаковать ногу, но лишь втроем им удалось усмирить конечность, поднять и упрятать ее в мешок. Дэн отнес ее в морозильную камеру, где уже находились другие части тела Энгстрема. Нога продолжала биться в пластиковом мешке, и он очень надеялся, что с Божьей помощью мороз как минимум замедлит ее движения, если не прекратит их окончательно.

Потом он вернулся к столу, где производилось вскрытие.

И они повторили всю операцию еще раз.

Лишь почти в три часа дня, спустя шесть часов после того, как в прозекторской появились Ховард и Бригэм, все было закончено, стол вычищен, видеокамеры и магнитофоны выключены. Пока все трое отдыхали в кабинете Дэна, выпивали, обменивались бумагами и обсуждали процесс аутопсии, были сделаны копии видеопленок и аудиозаписей. Ховард признался, что ничего подобного ему видеть не приходилось и что он бессилен объяснить такую посмертную активность. Именно длительная, непрекращающаяся природа этой деятельности, столь четкой и целенаправленной, более всего заинтриговала Бригэма. Он не мог представить, как это могло произойти, но специфичность этой деятельности предполагала причину и цель. При этом в причине смерти Энгстрема никто не сомневался – раковые опухоли были настолько ярко выраженными и метастазирующими, что можно было счесть почти чудом, что тот продержался столько, сколько продержался, – но причина его жизни послесмерти оставалась вне постижения.

Они расстались, так ничего и не решив. Ховард и Бригэм оба пообещали подключить мощные ресурсы своих уважаемых организаций и обменяться мнениями через неделю.

Сотрудник Центра взял одну ногу, сотрудник ФБР – другую. Остальное тело принадлежало ему, и оно было абсолютно и безусловно мертвым. Таким образом, проблема была решена. Дэн напечатал отчет о проведенной аутопсии и разрешил передать то, что осталось от Джона Энгстрема, в морг, определенный семьей покойного.

Он проследил, как работники морга переложили укрытое в мешок тело – или то, что от него осталось, – на растяжку, помещенную на носилки. Рука еще помнила движение сокращающихся мышц. Сегодня утром он, находясь один в прозекторской, смеялся этому ощущению, но сейчас он даже не мог вспомнить, что его так рассмешило.

Его передернуло.

Это было не смешно.

Всё это было совершенно не смешно.

3

Он оказался у него на столе утром в понедельник. Доставленный анонимно, как и предыдущие.

На наклейке было напечатано название: ВОЛЧИЙ КАНЬОН.

Прежде чем вскрыть, Маккормэк некоторое время разглядывал большой конверт из плотной желтой бумаги. Последний раз он получал такой два года назад. В нем было сообщение, что Тодд Голдмэн, его правая рука и связующее звено с местными представителями власти Волчьего Каньона, покончил с собой.

Волчий Каньон.

Именно он возглавлял расследование. Или то, что официальноименовалось «расследованием». Ибо для установления истинных причин происшедшего никаких особых усилий и не предпринималось. Никто не был заинтересован в выяснении того, почему не были эвакуированы жители города или, тем более, кто несет за это ответственность. Главной задачей было сохранение тайны, умолчание о самом факте существования этого поселения и полная гарантия того, что ни одно слово не просочится наружу – тем более в прессу – о том, что правительство Соединенных Штатов не только приютило, но и активно поддерживало целое сообщество колдунов.

Выражение «убедительное опровержение» еще не было высказано, но смысл, стоящий за ним, был актуален определенное время, а это и было их истинной целью – если какая-то информация о Волчьем Каньоне каким-то образом вдруг всё-таки всплывет, сделать так, чтобы все лица, находящиеся выше определенной ступени служебной иерархии, могли и перед судом заявить о своем полном неведении. Суть же была в том, что тогда, в начале «холодной войны», действующий президент никаким образом не мог быть ассоциирован с бандой безбожных колдунов. Хватало одних язычников-комми, ибо поддержка тайного общества любителей заклинаний здесь, дома, на доллары налогоплательщиков, могла вполне стать основой для импичмента.

Операция прошла с полным успехом. Не только никто ничего не узнал про колдунов – даже сами строители плотины, – но и ни пресса, ни широкая публика ничего не узнали про затопление. Никто из имеющих отношение к Волчьему Каньону не выступил с публичными заявлениями и не обладал достаточными сведениями, чтобы представить их на слушания в Конгрессе – за закрытыми дверями или как-то иначе. Этаплотина выдержала.