Олег Лукошин - Наше счастье украли цыгане

Ознакомительный фрагмент

Вот те здрасьте-пожалуйста! Это что за сомнения такие, умник!?

— Хорошо, хорошо, — говорит он поспешно, заверяя меня в благонадёжности. — Ничего больше этого.

И кладёт ладони мне на грудь. Да, это уже не второй класс, они вполне округлые и налитые. Врать не буду — мне хорошо.

Однако его нежданное и такое циничное замечание свербит в душе и вызывает лёгкий протест.

— Алёш, а как твоя фамилия? — спрашиваю я, отрываясь от его губ.

— Пахомов, — отвечает он.

— А отчество? — со мной лёгкая паника.

— Егорович.

Ну, блин, приехали!

— Так, молодой человек! — схватила я его за руки и оттолкнула от себя. — Что вы себе позволяете, в конце концов? Ну-ка, наххаузе! Мама-папа обрыдались уже, небось, в поисках. Да и меня дед заискался поди. Дед — бывший милиционер и охотник, у него винтовка.

И схватив сброшенный для услад бежевый пиджачок, который с матерью покупали специально на лето и сегодня его дебют, почесала вдоль по улице до дедовской хаты. Надеюсь, в правильном направлении.

— Женилка ещё не выросла! — обернулась и крикнула покинутому любовнику.

Хотелось плакать. От сожаления, от чего же ещё.

КРОВОСМЕСИТЕЛЬНАЯ СВЯЗЬ

«Смутные опасения терзали Марию всю ночь. Она вовсе не ожидала от себя такого. Лечь в постель практически с первым встречным — это был вызов всей её предыдущей благочестивой жизни. Оставалось лишь успокаивать себя тем обстоятельством, что с предыдущей жизнью она решительно и бесповоротно порвала.

И потом — все эти совпадения, что проскальзывали в его рассказах о своём отце и ушедшей из семьи матери… А самое главное — родимое пятно на правой ягодице, такое же как у неё.

Под утро она решилась на нечто, чего ещё пару дней от себя никак бы не ожидала. Освободившись из-под объятий Алекса, Мария выскользнула из-под одеяла, сделала два шага к столику с резными ножками, на котором лежала походная сумка её случайного возлюбленного…

Первым же изъятым наружу документом оказалось рекомендательное письмо отца Алекса к некоему господину Дугласу, управляющему текстильной фабрикой в Бостоне. Под письмом значилась подпись: мистер Джозеф Пэмбл, школьный учитель.

Письмо бесшумно вывалилось из ослабевших рук Марии.

— Боже мой, что я наделала! — прошептала она. — Он мой брат… Господь покарает меня за этот грех».

А меня — нет. Потому что не Господь Бог, а здравый смысл отвёл от меня все грехи.

Впрочем, на ягодицы его стоило бы взглянуть. Это я маху дала. Взглянуть, спичкой подсветить — а потом уже убежать. Вдруг там действительно такое же родимое пятно?

Тридцать три и три десятых процента — вот какие шансы на совпадение. На то, что он мой брат. Не так уж и много.

ОПОЗНАНИЕ ПРОШЛО УСПЕШНО

— Задержали!? — изумлёнными глазами смотрела я на милиционера.

Это Федя Маслов, старшина. Помощник младшего лейтенанта Кондакова во вверенном им для охраны безопасности граждан участке. Совсем молоденький, только-только из армии. Примчался на «УАЗике» как ошпаренный, ввалился в избу и заорал, что мне срочно надо собираться.

— Не только задержали, а и кокнули! — торжествующе объявил он. — Потому что тот применил вооружённое сопротивление. Игорь лично всадил в него две пули. Тебе надо опознать и подтвердить — да, этот.

— А вдруг не этот? — бормотнула я, отчаянно пытаясь разобраться с мыслями и эмоциями.

— Ну, может и не этот… — печально согласился он. Но тут же взбодрился. — Теоретически. Но по описанию подходит стопроцентно. Лет восемнадцать — двадцать два. Рост около ста восьмидесяти. Одет в тёмно-синие спортивные брюки с полосками на боках и жёлто-синюю футболку. На лице — небритость. Глаза карие. Зубы неровные, в разные стороны смотрящие. Особые приметы — крупная родинка на шее. Правда не с правой, как у тебя в показаниях, а с левой стороны, но ты в суматохе насильственного акта могла и перепутать, так ведь? Короче, поехали быстрее!

— А дедушки нет дома! — моргала я и ехать не хотела.

— Да зачем нам твой дедушка!? Нам ты нужна!

— Я боюсь без него.

Хотя и не боялась. Просто дико и странно: как так нашли? Разве могли?

— Светлана! — вышел из себя Федя. — Ты с представителем власти говоришь! Все следственные мероприятия проводятся исключительно в твоих интересах. Я тебя туда и обратно отвезу. Безопасность гарантирую.

Ехали быстро. Не больше пяти минут — да и куда тут больше? По дороге Маслов как бы невзначай заметил, словно продолжая ранее сказанное:

— Только тебе самой о безопасности надо бы задуматься. С тобой такая трагедия произошла, а ты по клубам шляешься. Пляшешь там со всякими.

Ничего не утаишь в деревне. Вот едва захочешь здесь пожить — сразу расхочется. Никакой индивидуальной территории. Бешеный рентген со всех сторон.

— Он тебе не пара, — ещё добавил, уже после того, как заглушил мотор. — Лёша Пахомов — это придурок местный. У него с головой не в порядке. Поостереглась бы. У нас и нормальных ребят хватает.

Через дорогу, прямо напротив отделения, на корточках сидели два цыгана. Ну, я так решила, что они цыгане — черноволосые, одеты как-то нелепо. Сидели и грызли семечки. Один молодой, другой в возрасте — с бородой. Маслов бросил на них короткий, но выразительный взгляд, а они пристально и этак оценивающе вперились в меня. Я фыркнула про себя и отвернулась.

Ещё машина странная стояла — вроде милицейская, но какая-то хитрая. На ней надпись — «Лаборатория».

Необычайно нервный младший лейтенант Кондаков встретил меня на входе.

— Вот так, Бойченко Светлана, вот так! — произносил он скороговоркой. — Вот так милиция работает. Неотвратимость наказания — главное условие правосудия. Сам виноват, сам. Мало того, что на сексуальное насилие решился, так ещё и с пистолетом на милиционера бросился. Если бы не секция дзюдо, не стоял бы я сейчас перед тобой. Секция дзюдо — она спасла… Отобрал оружие и направил его на преступника. Ну а что оставалось? Сам-то безоружен был. Ну что, опознаешь?

Прошли с ним в подсобку, тело там. Лежит на трёх сдвинутых стульях. Никакой простыни, рот приоткрыт, выражение нелепое — тужится словно. В помещении дядька в милицейской форме и тётка в обыкновенной. Видимо, из райцентра. Она приятная — приобняла, улыбнулась.

— Не страшно? — спросила. — Сможешь?

Лет двадцать, верно. Спортивные брюки. Футболка. На ней два кровавых пятна — следы от выстрелов. И да — небритость. Щетина настоящая.

Я постояла, посмотрела, помялась. Причудливость момента душила и низвергала в водоворот иллюзорности. Но странное дело — ощущение потери контроля не явилось. Как раз таки наоборот — контроль ощущался полный.