Олег Лукошин - Наше счастье украли цыгане

Ознакомительный фрагмент

Он разжигал в саду костёр — первая лесная клубника и потёртый чан дожидались вовлечения в таинство приготовления варенья. Марина помогала. Она работала фельдшером в местном медицинском пункте, так что деду не только утеха на старости, но и практическая польза — давление там измерить или что ещё. При мне оставаться на ночь стеснялась.

— Пахомов — это не директор ли школы? — бросил на неё взгляд Никита Владимирович.

— Если Егор Валерьевич — то он. А есть ещё на том конце какие-то Пахомовы, но я их плохо знаю.

— Егор, Егор, — закивала я.

Двое есть.

— А Куркиных здесь полсела, — продолжал дед. — Тебя какой интересует?

— Вячеслав.

Он задумался.

— Да и Вячеслав не один.

— Одноклассник он мамин. Ногу ему в армии оторвало.

— А-а, этот! Ну знаю, знаю. Кооператор.

— Кооператор? — почему-то удивилась я. Хотя чего тут удивительного — полно их сейчас.

— Да, как это говорят… бизнес тут мутит. Бизнесом же это называется, правильно? На консервном заводе поначалу работал. Технологом вроде. А как Горбач отмашку дал — уволился. Тару для консервов стал производить. И позволили ведь ему… А ещё пасеку открыл — но это в другой деревне, Ольховке. Она тоже в наш колхоз входит. Там и живёт сейчас. Дом себе построил кирпичный. Никак идёт маржа кооператорская. Но так-то хороший парень, ничего против не скажу.

Чудно, просто чудно — варить варенье. Наблюдать, как вся эта ягодно-сахарная масса меняет цвет, как в ней вулканы бурлить начинают. Чудно прямо на свежем воздухе снимать с ложки пробу и, смеясь, отгонять насекомых.

— Нехорошие у меня предчувствия, Светлана! — сказал мне чуть позже дед. И посмотрел выразительно. — Догадываюсь, ради чего ты этот опрос затеяла. Сразу говорю: забудь! Ничего сейчас не выяснишь.

— Пойду в дом, — поднялась я с колен. — Переоденусь.

— И не вздумай идти куда! — гаркнул он мне в спину. — Дома сидеть будешь!

Ага, конечно!

ДИСКОТЕКА ДЕРЕВЕНСКАЯ

Я зря задумала иронизировать — она ничем не отличается от городской. Из колонок несутся «Мираж» и «Сталкер», по стульям у стен группками сидит молодёжь. В центре зала танцуют три девчонки. Пятка — носик — топ-топ-топ. Изредка к ним присоединяется подвыпивший парень: подрыгавшись с полминуты в нарочито аляповатых па, он срывает аплодисменты таких же пьяненьких дружков и возвращается к ним на стулья. Либо же на улицу — отлить у крыльца.

Когда-нибудь я буду вспоминать о подобном с ностальгической усмешкой. Потому что стану известной писательницей, уеду на Запад, получу Нобелевскую премию, куплю дом у берега моря и буду жить в мире искусства, грёз и свободной любви.

— Зажила дырочка? — парень. Естественно, нетрезвый. Скалится во все зубы. — Не дрейфь, подруга, начинать когда-нибудь надо.

Подмигнул озорно и вызывающе.

Ну да, слава впереди меня бежит. Правильно, не думала же я, что после всего этого перемен не последует? Сейчас наступает новый виток детерминации, созревают новые вызовы.

(Заглянуть в словарь и вспомнить значение слово «детерминация»).

— Вот вы, молодой человек, — ответила, — отчаянно пытаетесь казаться подонком, но у вас это неважно получается. Я вижу по глазам, что вы далеко неглупый, живой и совершенно не потерянный для общества индивид. Просто на вас среда плохо влияет.

Это не высокомерие, я действительно так считаю.

При входе в клуб, в сенях, над дверью висит плакат, где огромными буквами писано: «В помещении не курить!» Но все курят именно здесь. Сигаретный дым сгущается и придаёт картинке психоделический сдвиг: реальность выглядит не проявленной, стёртой. В этом есть нечто будоражащее. Таинственное.

Тоже достала пачку сигарет. Вытащила одну.

— Девочки, прикурить не будет? — обратилась к троице, сидевшей поблизости.

Те поёжились. Что, и для девушек-сестёр я объект презрения?

— Да ладно, бросьте! Я не болею сифилисом, меня просто изнасиловали. Это почти то же самое, что секс с мужем. Действие по принуждению и отсутствие удовольствия. Вы это вскоре узнаете.

Все три одновременно подпёрли шёки ладонями и уставились в стороны. Понятно, на контакт не идут.

— Пожалуйста, красавица, пожалуйста! — услышала сбоку.

Усатый парень, вполне уже мужчина, с лёгкой учтивой улыбкой подносил ко мне горящую зажигалку. Я ткнулась в биение пламени сигаретой, затянулась и чуть не закашлялась. Опыта маловато, да. Надо было потренироваться.

— Отдохнуть, развеяться? — разглядывал он моё лицо. — И правильно. Вечерами здесь скучно. Присоединишься к нашей компании?

На стульях в углу сидели ещё четверо. Глаза осоловевшие, у одного в руках бутылка. Взгляды недобрые, но заинтересованные. Должно быть, они считают меня теперь лёгкой добычей. Один раз поимели — должна давать всем.

— Вы знаете, я здесь в первый раз, — постаралась улыбнуться. — Ещё не осмотрелась. А ещё сейчас ко мне придёт мой парень. Я вот здесь посижу лучше, посмотрю, послушаю. А останется время — непременно с вами пообщаюсь.

— Как знаешь, — провёл он ладонью по моей талии. — Созреешь — присоединяйся. Мы рядом.

Уселась на свободное место, которых здесь, слава богу, в изобилии. Подальше от остальных. Быстро-быстро затянулась ещё два раза.

— Парень! — прошептал кто-то чрезвычайно громко в той самой компании с бутылкой, и она дружно исторгла в дымчатую психоделику помещения блудливое торнадо смеха.

Нет-нет, всё под контролем!

А вот и Боярского врубили! «Сяду в скорый по-оезд, сяду в длинный по-оезд но-о-очью соловьиною-у-у. Далеко отсю-уда убегу и скро-оюсь и навеки сги-ину я-а-а…» Нравится песня.

— Потанцуем?

Он стоял на фоне разноцветного пучка дискотечных ламп, они озаряли зал рассеянными вспышками, и лицо я поначалу не разглядела. То ли поняв это, то ли оттого, что сам видел меня плохо, он в следующую секунду отступил в сторону, и я разглядела парня лет семнадцати-восемнадцати с печальным взглядом зелёных глаз, таких вызывающе беззащитных, каких-то совершенно неместных. Два зуба смешно выглядывали из-под верхней губы, а на щеках ещё не потухли вспышки подростковой прыщавости — да, он не самое привлекательное, что встречалось мне в жизни. В довершение всего этот храбрец был одет в чрезвычайно непрезентабельную олимпийку, из-под которой выглядывала несвежая футболка, а на ногах значилось трико. Представляете, трико! Он в трико припёрся в общественное место! Даже тот хам, который про «дырку», и усач с сигаретой были одеты в брюки.

Но глаза…

— Сейчас будет медляк, — добавил он. — Я специально попросил.