Дион Форчун - Лунная магия

Ни один мускул не дрогнул на лице Малькольма, ни единая нотка не нарушила ровного тона, с каким был выдан весь этот монолог. Он словно делал замечания студентам на лекции.

На мгновение я лишилась дара речи.

— Почему Вы не отвечаете? — спросил он.

— Потому, — сказала я, — что не могу. Ваши слова глубоко тронули меня.

— Все в порядке?

— Вполне.

— И я не кажусь Вам отвратительным?

— Отнюдь. Я глубоко Вас уважаю, доктор Малькольм. Я ничего не знаю о Вашей профессиональной деятельности, но отлично понимаю, почему Вас считают великим человеком. Не просто выдающимся, а великим.

— Моя дорогая девочка, не говорите чепухи. Я просто делаю свое дело и дерусь, как черт, с теми, кто мне мешает это делать. И великим я кажусь только в сравнении с дураками. И чудо заключается не в моем величии, а в их тупости. Они либо не могут, либо не желают видеть того, что буквально лезет в глаза, вот и все. Будьте уверены, ничего особенного здесь нет. Я лишь привлекаю внимание к совершенно очевидным вещам.

— А как же все эти годы наблюдений и экспериментов?

— Это обычная рутина. Говорил же я Вам, что устал от центральной нервной системы? Да она мне до смерти надоела. Я не такой дурак, чтобы заявлять, что в ней больше нечего изучать, но сам я уже выдохся. Я намерен оставить это занятие. Я сворачиваю работу в госпитале. Я не прочь остаться консультантом в какой-нибудь небольшой клинике, где могу принести пользу, и не намерен порывать с Модсли. В Малет Плейс тоже ко мне принюхиваются, но для них я страшноват. Они жаждут заполучить мое имя, и в то же время их приводят в ужас мои иконоборческие идеи. Они боятся, что я разнесу вдребезги все их тонкие психологические построения, а я так и сделаю, уж будьте покойны! Им очень нужен такой невропатолог, как я. По специальности я терапевт, по складу характера — типичный хирург. У терапевтов слишком бабья натура, на мой взгляд. Дайте мне отвести душу, где-то разрезать, где-то зашить — и дело с концом!

И немного смягчившись, он спросил, не предложу ли я ему чаю.

— Боже правый, — сказала я, — так Вы еще не пили чай?

— Нет. Я изображал из себя мученика, трудясь над этим отчетом. Думаю, что заслужил немного Ваших домашних гренков, если учесть, как я принес себя в жертву на алтарь науки. Я не расстроил Вас своими откровениями, мисс Ле Фэй, правда?

— Разумеется, нет, — сказала я. — Я гораздо более здравомыслящая особа, чем Вы, несмотря на все Ваши разговоры о хирургическом темпераменте.

Я приготовила ему замечательный чай, и он съел все до последней крошки. Вряд ли какая-нибудь женщина до меня так баловала Малькольма, так что он все оценил по достоинству.

— Здесь, с Вами, я совершенно счастлив, — сказал он, удовлетворенно откинувшись на спинку кресла. — Я думал, что вконец изведусь, если буду видеть Вас слишком часто. Но все наоборот — наши встречи успокаивают меня. Послушайте, я был полностью откровенен с Вами, чертовски откровенен, возможно, откровеннее, чем надо. Я хотел бы, чтобы и Вы были столь же откровенны и сказали, что Вы испытываете ко мне.

— Я постараюсь, но если Вы не понимаете меня, то не поймете, почему мои чувства к вам именно таковы.

— Вы говорили мне, что Вы — лишь одно из проявлений Ее, нечто нечеловеческое. Но Вы чертовски человечны, и именно это придает Вам в моих глазах такое очарование. Вы не против того, что я с Вами так говорю? Это ведь только слова.

— Разговор — это хороший предохранительный клапан. Выговаривайтесь сколько хотите.

— Я тоже так считаю. Я всегда был нем, как могила, во всем, что имело для меня какое-то значение, и теперь вижу, что ошибался. Поэтому мне надо было ругаться, подобно фельдфебелю, и крушить мебель. Собственно, я так и делаю, но по мелким поводам. Я чертовски раздражительный тип, знаете ли, и только с Вами я как-то сдерживаюсь. Ладно, вернемся к нашей теме, скажите мне то, что я хочу знать.

— Вы хотите знать, что я чувствую по отношению к Вам?

— Да. Я понятия об этом не имею и знаю лишь, что Вы ужасно добры ко мне.

— Мне придется начать с самого начала, иначе Вы не поймете. Я знала, что должна с кем-нибудь работать. Я знала, что поначалу не имеет никакого значения, нравится мне этот человек или нет — я не должна была думать о собственных чувствах, только о работе. Но я также знала, что если работа пойдет хорошо, я полюблю того, с кем работаю. И опять же, мне не должно было думать о своих чувствах, к тому же я так долго вырабатывала в себе самодисциплину, что действительно не думаю о чувствах. Во мне растет сильная привязанность к Вам, доктор Малькольм, но мое счастье не зависит от Вас. Боюсь, что наоборот, Вы стали очень зависимы от меня.

— Да. Чертовски. Неважно. Продолжайте.

— Это, конечно, слабое звено в цепи. Но это фаза, которую мы преодолеем и выйдем из нее. И я знаю, что мне нет нужды ни сдерживать, ни отвергать Вас, ни опасаться последствий для нас обоих от Вашей привязанности ко мне.

— То есть вы надеетесь, что я преодолею свою любовь к Вам?

— Нет, не это. Но я надеюсь, что в конечном счете Вы придете туда, где нахожусь и я, и сможете любить меня, нисколько от меня не завися, и, тем более, не стремясь мною завладеть.

— Это, конечно, недоступно моему пониманию, — во всяком случае, такому, какое оно сейчас. Я могу, конечно, измениться. И я вполне готов это допустить. Но до той поры мне придется верить Вам на слово.

— Я хочу привести Вас к тому, чтобы Вы любили меня свободно и счастливо, не стремясь мною завладеть, и чтобы привести Вас к этому, готова пройти вместе с Вами все трудные промежуточные стадии.

— Полагаю, Вы несколько ошибочно судите о мужской натуре. Но, как я уже сказал, мой разум открыт. Стало быть, Вы хотите, чтобы я стал в каком-то смысле «он-Она»?

Мы расхохотались. Я заметила, что смех Малькольма уже не так похож на рычание. Да и голос его постепенно терял хрипотцу, превращаясь в красивый баритон.

— Я нравлюсь Вам, мисс Ле Фэй? Скажите.

— Да, Вы мне очень нравитесь. Вы очень милый. В глубине сердца я к вам очень неравнодушна.

Он немного помолчал.

— Это, конечно, не то, что я имел в виду, — сказал он наконец.

— Что же тогда?

— Неважно. Не имеет значения. Лучше оставить эту тему.

— Вы имели в виду, привлекаете ли Вы меня как мужчина?

— Именно это. Так как?

Я на минуту задумалась, и он неверно понял мое молчание.

— Нет, конечно, нет. Да и как бы я мог? Я уже получил свой ответ — и поделом мне.

— Нет, вы не получили ответа, — возразила я. — Я пыталась обдумать свои слова, чтобы выразиться как можно яснее. Испытывать влечение к Вам как к мужчине — это совершенно не то, что чувствовать к Вам дружескую привязанность или полное доверие как к партнеру по работе, а оба эти последние чувства, я испытываю вполне. Я понимаю, что Вы имеете в виду, и стараюсь дать Вам честный ответ, чтобы не ввести Вас в заблуждение. Я нахожу чрезвычайно привлекательной присущую Вам динамическую силу, ибо она так для меня интересна. Вы могли бы дать мне необычайные переживания, да и во мне самой достаточно сильна неистребимая сущность Евы, чтобы поддаться искушению испытать эти переживания, хоть я и знаю, что в интересах моей работы не должна этого делать. Как и Вы, я боюсь поддаться искушению, и, вероятно, это мешает мне разобраться в своих чувствах к Вам. И по темпераменту, и по полученной подготовке я совершенно самодостаточна, но Вы мне все-таки очень нужны.