А.Р. Морлен - Сборник — Финт хвостом

Стена серой воды обрушилась на нее, холодная едкая соль обожгла горло. Легкие сразу же онемели — ей не хватало дыхания. Хорошо, что поблизости оказались двое рыбаков, которые вышли проверить устричные садки. Они подняли Плюш, подхватили уже бездыханное тельце Колин и отнесли их обеих на берег.

Они, конечно, не видели Муни. Они видели только женщину, боровшуюся с прибоем, которая, судя по всему, хотела утопиться и волочила с собой своего ребенка — лицом вниз по волнам, — о чем они дали подробные показания в суде.

Плюш обвинили в убийстве и попытке самоубийства. Врачей вызвали прямо в зал суда. Суд проходил в Инвернесе. В соответствии с уголовным правом Шотландии Плюш признали душевнобольной и опасной для общества и отправили в Глазго.

Вот так и вышло, что она провела двадцать два года в доме на Каррик-Гленн-роуд, который построили двести лет назад и где в прошлом веке располагался монастырь. В такой атмосфере, угнетенная скукой и чувством вины, Плюш лишилась своих видений — ее единственного убежища. Они рассеялись, как тонкий аромат духов, забитый зловонием падали. Унылый и стерильный Недалекий мир раскрыл свою ненасытную пасть и поглотил Плюш с той же легкостью, с какой холодное Северное море отняло у нее дочь.

Не было больше видений, не было больше волшебной вселенной рун и пленников времени, загнивающей жизни и торжествующей буйной смерти. Осталась лишь отупляющая полужизнь, которую все остальные считали реальностью, и бремя вины. И больше не было ничего...

...до той ночи, когда кот закричал за стеной, и в плотной ткани Недалекого мира открылась крошечная щель.

По утрам обитателей Данлоп-Хауз мягко и ненавязчиво загоняли в общую комнату отдыха, мрачную и грязную залу — единственное место, куда допускали посетителей. Все стены там были в пятнах: какие-то неприятные охристые подтеки, и серые комья спермы, и расплывшееся пятно в форме сердца там, где одна ослепленная любовью шизофреничка нарисовала это самое сердце и написала в нем свое имя и имя своего возлюбленного собственной менструальной кровью.

С той ночи, когда Плюш услышала вопли кота в первый раз, прошло около двух недель. И с тех пор кот вопил каждую ночь. С каждым разом — все громче и громче. Всю ночь напролет. Эти крики пронизывали ее сны и превращали подъем по утрам в настоящую пытку.

— У нас кто-нибудь держит кошку? — спросила Плюш сестру Лорну, пытливо всматриваясь в костлявое лицо няньки, плоское и лоснящееся, как хорошо облизанный леденец. — Мне показалось, что вчера ночью я слышала, как в здании мяукал кот.

Она постаралась, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее и безразличнее, но если ты уже двадцать лет заперт в психушке, все уловки и хитрости как-то сами собой забываются.

Сестра Лорна тут же изобразила жалостливое выражение «ах ты, бедная милая дурочка»:

— Ты же знаешь, что здесь нет животных.

Плюш постаралась изобразить несчастный и одинокий вид:

— Может, мне просто здесь одиноко, вот мне и мерещатся всякие звуки. Я очень скучаю по Джеральдин. Мне можно будет ее навестить?

Сестра Лорна хмыкнула, давая понять, что этот вопрос тяжким грузом ложится на ее хоть и добрую, но задерганную и усталую душу.

— Джеральдин очень больна. Она еще не готова принимать посетителей. И ее лицо... оно от инсульта такое... ну, ты понимаешь. Не такое, как было раньше.

Плюш кивнула, но ее упорство все же запало сестре Лорне в душу. И через несколько дней нянечка проводила ее в палату к Джеральдин в больничном крыле. Джеральдин лежала в кровати: половина ее лица покоилась в мирной дремоте, но другая была перекошена в обезьяноподобной гримасе — она словно застыла в беззвучном вопле.

Плюш знала, что инсульт разрушил нервы на одной стороне лица Джеральдин, но она была не готова к тому, что увидела. Она и представить себе не могла, что с Джеральдин может случиться что-то настолько страшное — с ее дорогой Джеральдин, которая как-никак была ведьмой и даже бывшей верховной колдуньей Лотианского ведьминского ордена. Она совершала тайные языческие ритуалы в своем фешенебельном доме в Эдинбурге, общалась с духами Алистера Кроули и святого Магнуса и отравила своего пьяницу-мужа, так что тот впал в глубокую кому, из которой уже не вышел. После этого ее упекли в дурдом, где она превратилась в обычную старуху, которая проводила почти все время за чтением мистических романов и исторических книг, которые ей регулярно присылали дети. Джеральдин к тому же была неофициальным библиотекарем Данлоп-Хауза. А для тех, кто не мог читать или просто не хотел, чтобы не перетруждать мозги, и без того истощенные до предела, она была единственным источником новостей и слухов.

И вот теперь, пока Плюш с искренним состраданием смотрела на свою старую подругу, здоровый глаз Джеральдин открылся, и серебристая струйка слюны стекла с уголка неподвижной половины ее рта.

— Вот и ты, моя дорогая.

Сестра принесла Джеральдин обед: тарелку чечевичного супа, булочку с маслом и маленький жесткий кусочек сыра. Джеральдин пожаловалась, что ей тяжело есть такую пищу, потому что у нее парализована половина лица, так что Плюш разломала булочку на маленькие кусочки, а потом, присев на кровать к Джеральдин, стала кормить ее супом с ложки, после каждого раза вытирая ее лицо.

— Хватит, — сказала наконец Джеральдин, оттолкнув тарелку. Потом она внимательно посмотрела на Плюш и пробормотала не очень внятно, как это обычно бывает у жертв инсульта: — Что-то с тобой не так. У тебя вид какой-то потерянный.

Плюш, уже готовая расплакаться, выпалила:

— Эта новая комната, куда меня перевели, когда ты заболела... там что-то есть... что-то живое.

Она боялась, что Джеральдин рассмеется. Но та очень серьезно спросила:

— В какой ты комнате?

— На первом этаже. Угловая комната.

— В северном крыле?

— Да.

Дрожащим пальцем Джеральдин дотронулась до подбородка, поросшего редкой щетиной.

— А не может ли быть... Ты, случайно, кота не слышишь?

Рука у Плюш дрогнула, так что суп пролился на постель.

— Как ты узнала?

Джеральдин устало улыбнулась:

— Стало быть, это правда. Там был кот.

— Что ты имеешь в виду, был? Ты сама его слышала?

— Я — нет, спасибо великой Гайе. Просто я где-то читала о том, как строился Данлоп-Хауз. Сначала я думала, это просто легенда, которой не стоит верить, но сейчас, когда ты сказала... история из книжки, кажется, подтверждается.

Плюш ненавидела, когда ее подруга говорила загадками:

— Я не понимаю.

— Сейчас поймешь, — улыбнулась Джеральдин; то есть здоровая половина ее лица улыбалась, а на другую как будто надели маску жутковатого и нездорового веселья. — Ты не знала, что Данлоп-Хауз стоит на крови невинного животного?