А.Р. Морлен - Сборник — Финт хвостом

юному богу волосы, слипшиеся от грязи и крови. И бог подумал: в мире по-прежнему есть доброта. Но тут кот случайно наступил ему на горло лапой и оцарапал его когтями. И бог

узнал это прикосновение и сказал вслух: «И в мире по-прежнему есть боль. Я должен вернуться». И он поднялся со смертного ложа и вышел наружу, в цветущий сад.

Мальчик улыбнулся и так — с улыбкой — и умер, спокойно и безмятежно, без боли и страха, и белый кот лежал рядом с ним на ложе.

А над пустыней разразилась гроза. Небо сделалось черным, как ночь. С вершины горы обрушился камнепад, и завалил вход в пещеру, и гора уже не была как голова великана — она стала просто горой, бесформенной, дикой и тихой.

А в воде озерца перед гробницей осталось отражение нищего мальчика — лицо как чистейшее золото, в короне из роз, у которых нет острых шипов. Но когда тьма рассеялась, отражение потускнело и растворилось, осталась только вода — чистая как слеза.

Последняя сказка была очень длинной, и рассказ занял немало времени. Может быть, несколько дней и ночей. Может, полгода. Но когда сказка закончилась, ночь тоже закончилась — звезды закрыли сияющие глаза, а небо на востоке окрасилось алым.

— Это несправедливо, — сказала Марисет. — Ты к нам несправедлив.

— Все-таки это была добрая сказка, — сказала Аннасин. — В основном добрая.

— Но вы решили, что следует сделать с людьми из деревни? — спросил Стрела.

Марисет зевнула.

— Пусть на них обрушится небо, — сказала она.

А Аннасин сказала:

— Пусть они сгорят в огне, как сгорели мы.

И обе весело рассмеялись.

А Стрела сказал:

— Может быть, будет гораздо забавнее показать свою власть над ними и заставить их радоваться?

— Ты ненавидишь Бога? — дерзко спросила Марисет.

— Я смею его любить, — ответил Стрела и покраснел, как краснеют кошки, и это было заметно даже сквозь черную шерсть. — Согласен, что это великая дерзость.

— Значит, сказки про ваше племя — это все ложь.

— Почти все сказки — ложь.

— Странная у тебя любовь, — лукаво сказала Аннасин.

Стрела сказал:

— Молодые, они всегда так. Держатся друг за друга. Дети своих отцов... Вы понимаете?

— Но ты же сказал, что он...

— Может быть, я рассказывал не про него, когда рассказывал про гробницу, — сказал Стрела и принялся вылизывать кончик хвоста. — Я называл его имя? Нет. Ну вот.

Они поиграли с лучами солнца в лесу. Потом наколдовали мышку, которая была ненастоящей, но бегала как настоящая, и по вкусу была совсем как настоящая, и насытила их вполне.

Потом они наколдовали ручей на камнях, напились воды и сделали так, чтобы ручья снова не стало.

Потом они спустились по склону холма к тому месту, откуда было видно деревню.

Там все было по-прежнему — как всегда. Коз доили, детей лупили. Женщины стряпали и сплетничали, мужчины сплетничали и занимались починкой того, что сломалось. Даже в домах Аннасин и Марисет из труб шел дым.

— Вот моя месть, — сказала Марисет, — пусть на них упадет дождь из синих цветов.

И на деревню обрушился дождь из синих цветов — густой, как снегопад, — цветы рассыпались по крышам и улицам, запутались в волосах у женщин.

Люди в деревне истошно кричали, и даже на склоне холма было слышно, что именно они кричат:

— Спаси, Господи. Небо падает! Падает небо!

Люди падали на колени, и истово молились, и рыдали в голос.

Аннасин сказала:

— Тогда пусть цветы будут желтыми. Как можно было их спутать?!

И на деревню обрушился дождь из желтых цветов. Люди в деревне взревели от ужаса, повскакивали с колен и разбежались по домам.

— Воздух горит огнем!

В деревне все стихло, и дождь из цветов перестал. Красивые и ароматные, они покрыли все улицы мягким ковром, но никто не вышел из дома, чтобы их подобрать.

— Это всегда непросто, — сказал Стрела, — делать добро тем, кто тебя ненавидит.

И они поднялись над землей, две серые кошки и черный кот, они поднялись в воздух, где только что были цветы, они поднялись в прозрачное небо и улетели... куда? Кто знает?