Челси Ярбро - Тёмные самоцветы

Ракоци не шевельнулся, но в лице его что-то переменилось, и Юрия вдруг пронзил дикий страх. Он замер, как зверь, почуявший приближение следопыта.

— Не изволишь ли ты повторить сказанное? — прозвучал тихий голос.

Юрий поежился, браня себя за несдержанность, и промямлил:

— Что тут повторять? Я ведь ничего не сказал. Просто, ну… по Москве ходят слухи…

— Если, — перебил его Ракоци, с великим тщанием выговаривая каждое слово, — если ты позволишь себе еще хотя бы раз сболтнуть что-нибудь порочащее мою жену, то берегись: тебе придется ответить за это.

— Но все знают эту историю, — возразил в смятении Юрий. — Отца жены вашей убили монголы, когда он попытался ее защитить. Они убили и няньку, а все слуги сбежали — в доме, кроме нее и захватчиков, уже не осталось никого. Нрав монголов известен, и… и… — Он запнулся, лихорадочно размышляя, чем подкрепить свои доводы. — И теперь она много молится и помогает убогим, чтобы…

— Чтобы, — с нажимом произнес Ракоци, — почтить память отца.

— О да. Почтить память, — хохотнул Юрий, мысли которого уже путались. Ужас расстраивал их и толкал его к безрассудству. — Так бы хотелось Шуйским и Кошкиным, именно так они и говорят. А на деле… — Он вдруг осознал, как далеко зашла его дерзость, и огорошенно смолк.

Молчание длилось, казалось, вечность. Наконец Ракоци поднял глаза.

— Лучше тебе уйти. И как можно скорее.

Роджер вышел вперед, заслонив собой юношу, нервно теребившего ворот косоворотки.

— Я распоряжусь, чтобы его вещи перенесли в польскую миссию, — сказал он будничным тоном.

— Превосходно, — кивнул Ракоци и еще раз глянул на Юрия. — Оставь себе те монеты, что я тебе дал, и помни, как ты их получил. А еще помни, что подлость оплачивается золотом далеко не всегда. Иногда в ход идут изделия из металлов потверже. — С этими словами он отвернулся и продолжал сидеть молча, пока Роджер с Юрием не ушли.

Роджер вернулся с вечерними звонами колоколов.

— Отец Краббе шлет вам добрые пожелания, — сказал он, убедившись, что дверь за ним плотно закрыта.

— Благодарю, — рассеянно отозвался Ракоци, пристально изучая горсть мелких топазов. — Надеюсь, ты передал ему приветствия от меня?

— Можете не сомневаться, — откликнулся Роджер. — Я сообщил ему и еще кое-что.

— И что он сказал?

— Сказал, что все учтет. — Жесткие черты лица Роджера на секунду смягчила усмешка. — В посольстве полно шпионов и так. Одним больше, одним меньше — разницы никакой, а грамотный человек всегда большое подспорье. К тому же с такой именитой родней. Отец Краббе весьма вам признателен.

— Похоже, мы совершили благое деяние, — заметил Ракоци вскользь, возвращаясь к топазам, на хорошо отшлифованных гранях которых играл свет масляных ламп. — Царь Федор не в батюшку, у него нет тяги к драгоценным камням, зато в них знает толк Никита Романов.

Роджер счел за лучшее промолчать, наблюдая, как его господин убирает камни в шкатулку. Когда резная крышка защелкнулась, он сказал:

— И все же вся эта история меня беспокоит. Юрий, сдается мне, не из тех, кто будет испытывать к вам благодарность за то, что вы пощадили его. Скорее он сочтет себя оскорбленным и попытается отомстить.

— Боюсь, что ты прав, — отозвался Ракоци. — Он знает также, что оскорбил меня, и страшится расплаты, а потому постарается нанести удар первым. Но это не повод, чтобы удар нанес ему я.

— Господин… — Роджер поджал губы.

— Не одобряешь, — с некоторой долей иронии констатировал Ракоци.

— Не мое дело оценивать ваши поступки, — сказал Роджер чопорно. — Вы — господин, я — слуга.

Ответом ему был краткий смешок.

— Какая великолепная демонстрация равнодушия! — Ракоци покачал головой. — Ну-ну, старый друг, не сердись, я вижу, что ты встревожен. Чтобы тебя хоть как-то утешить, скажу, что мне тоже не по себе.

— Но это никак не мешает вам здесь оставаться, — заметил угрюмо Роджер.

Ракоци похлопал рукой по шкатулке.

— А куда нам податься, скажи! На войну? К дикарям? В Новый Свет? — Он ронял вопросы один за другим совершенно будничным тоном, потом с неожиданной горечью заключил: — Россия, Европа — разницы нет.

— Но мы почему-то предпочитаем Россию. — Роджер переступил с ноги на ногу и потупил глаза.

Последовала короткая пауза.

— Возможно, ты прав, а я полный глупец, — вздохнул Ракоци, потирая виски.

— Это не так, — сказал Роджер.

— Так, — вскинулся Ракоци. — Так. Этого у меня не отнимешь. И все же я тут исполняю свой долг, а алчность русских придворных, — он опять указал на шкатулку, — служит нам хоть какой-то защитой. Курочку, несущую драгоценные яйца, никто в обиду не даст.

— Отец Погнер с радостью освободил бы вас от всех ваших обязательств, — заметил, глядя в сторону, Роджер.

— Мои обязательства имеют отношение к Стефану Баторию, а не к нему, — возразил Ракоци скучно. Блеск в его темных глазах внезапно угас, а в лице проступила усталость. — Стефан Баторий приветил меня в дни изгнания, что для монархов большая редкость. Я должен хранить ему верность хотя бы из одной признательности за то.

Роджеру, служившему Ракоци почти шестнадцать веков, не раз приходилось выслушивать подобные рассуждения, и все же он осмелился возразить.

— Разумеется, король Стефан не полагает, что вы тут засидитесь перед лицом прямой угрозы для вас.

Ракоци засмеялся.

— Разумеется, полагает — и даже не сомневается в том. Вот почему он и составил посольство не только из иезуитов. — Он встал и убрал укладку с топазами в секретер. — Но ты прав: меры предосторожности надо принять. Для начала вели нашей челяди не пускать Юрия на порог. Естественно, это даст пищу для пересудов, однако другого выхода у нас нет.

— А ваша жена? — поинтересовался вскользь Роджер.

— Ксения? — Глаза Ракоци словно подернулись поволокой. — Что ты имеешь в виду?

— Не следует ли приставить к ней охрану?

— А где ты найдешь верных слуг? — Ракоци усмехнулся, но тут же нахмурился. — Тут я не знаю, как быть. Самая большая опасность для нее исходит от родственников, но я не могу запретить им видеться с нею.

— Зато вы можете запретить ей покидать пределы вашего дома. Никто не усмотрит в том ничего странного. Здесь многие женщины живут очень замкнуто.

— Могу, но это разрушит ту хрупкую доверительность, что только сейчас между нами возникла.

— Но что-то ведь нужно делать, — сказал хмуро Роджер.

— Конечно, — согласно кивнул Ракоци.

— Шуйские и Нагие — могущественные враги.