Челси Ярбро - Хроники Сен-Жермена

— Вам? — с вежливым скептицизмом спросил Джим.

— Друг мой, я знаю, на что иду. А вы — нет. Это может стоить вам жизни, — он наклонился над Гарриет. — Она очнется. Думаю, серьезных последствий не будет.

— Господи, надеюсь, что нет! — нервно вскричал Джим Саттон.

Франциск с трудом подавил улыбку.

— Я сообщу вам, когда все разрешится. А пока наберитесь терпения. Если захотите куда-нибудь выйти, дайте знать мистеру Роджерсу. Ее нельзя оставлять одну.

— Значит, ей может стать хуже? — Журналист ухватил собеседника за рукав.

— Вряд ли. Кризис уже миновал. Но остается риск внешней угрозы. — Чтобы убедить репортера, что опасность действительно велика, Франциск чуть возвысил голос. — Лорпикар опьянен новой победой, и если он до нее доберется…

— Дьявол! — Джим с отвращением передернулся. — Мир полон психов.

Франциск ничего не сказал. Закрывая дверь, он видел, с какой неуклюжей нежностью Джим Саттон поглаживает ладонь Гарриет.

За ужином разговоры не клеились, хотя в части блюд Кэти превзошла себя. Курортники пили больше обычного, а Ник Уайлер вызвался охранять с пистолетом террасу, но мистер Роджерс — к великому облегчению окружающих — сумел отговорить его от этой затеи. Когда все перешли в салон, страхи понемногу рассеялись, хотя миссис Эммонс периодически заявляла, что не уснет до утра.

Фрэнк с добродушной невозмутимостью колдовал над коктейлями, мистер Франциск подсел к клавесину, однако к двенадцати публику вновь охватило смятение. Многие потекли к выходу, засобирались и любители засидеться у стойки. Уайлеры, прихватив бутылку бурбона, тоже предпочли выйти в ночь вместе со всеми.

— Франциск, вы идете? — спросил бармен, запирая кассу.

— Через какое-то время. — Музыкант даже не обернулся. — Не ждите меня. — Он играл сонату Скарлатти. — И погасите свет, когда будете уходить.

— Как скажете, — проворчал, пожимая плечами, бармен.

Прошло около получаса. В салоне царила абсолютная тьма. Клавесин молчал, из кухни не доносилось ни звука, часы в вестибюле зловеще звякнули и умолкли.

Потом по полу побежал сквознячок, в столовой скрипнули половицы. Шорох шагов приблизился, и, когда ночной гость проскользнул в салон, Франциск зажег свет над клавиатурой старинного инструмента. Лампочка была маленькой, ее свет почти не рассеивал мрак, но человеку в черном плаще он показался вспышкой сверхновой звезды.

— Добрый вечер, господин Лорпикар, — сказал Франциск.

— Вы?!

Черная фигура отпрянула, взметнув угрожающе руки.

— Насмотрелись мистических фильмов? — мягко спросил музыкант.

Вошедший проигнорировал замечание.

— Не вздумайте встать у меня на пути, — продекламировал он с театральными подвываниями.

— Мне придется, — вздохнул Франциск.

К мистеру Лорпикару относились по-разному. Со страхом, с благоговением, с истерическим обожанием, но никогда — со спокойным терпением. Он чуть опешил, потом вытянулся во весь свой немалый рост.

— Вам не остановить меня.

— Остановлю. — Франциск приоблокотился о панель клавесина. Он сидел, скрестив ноги, в артистическом черно-белом костюме, несколько оживленном лишь заколкой с рубином.

Этот низкорослый и, вероятно, хлебнувший лишнего музыкантишка не представлял особой угрозы, и ночной гость презрительно фыркнул.

— Что ж, попытайтесь.

Воцарилось молчание. Часы в вестибюле пробили час, и Лорпикар встрепенулся.

— Время. Я не могу больше ждать, — заявил он сварливо.

— Можете, — ответил Франциск. Он продолжал сидеть, как сидел, и его тон был по-прежнему раздражающе вежлив. — Дальше вам пути нет. Вы ведете себя как неразумный варвар, и, подозреваю, вели себя так же и прежде. Нельзя бесконечно множить ошибки. — В голосе музыканта звякнула сталь.

Лорпикар скрестил на груди руки.

— Убирайтесь с дороги, Франциск.

— Не то. — Музыкант холодно усмехнулся. — Убраться придется вам. Никто не звал вас в эти края. Вы приехали сюда скромно, как гость, однако уже совершили убийство и собрались продолжить кровавую вакханалию. Но это у вас не пройдет.

Громко расхохотавшись, Лорпикар двинулся к лестнице, ведущей на верхние этажи.

— Женщина здесь, в этом доме. Я это чувствую по возрастанию моих сил. Она моя!

— Не думаю. — Франциск поднял правую руку, в которой тускло блеснул старинный маленький пистолет.

— И вы полагаете, эта хлопушка меня остановит?

— А вы предпочли бы распятие или чеснок?

— Если вы так много знаете, то должны понимать, что пули не могут причинить мне вред, — заявил Лорпикар, продолжая движение.

— Еще один шаг, и вы убедитесь, что могут. — В голосе невысокого музыканта звучала такая уверенность, что Лорпикар замер на месте.

— Я уже умирал, — заявил он заносчиво. — В одна тысяча восемьсот девяносто шестом году.

— Ах, вот оно что, — покачал головой Франциск. — Не удивительно, что вы верите во всю эту чушь с чесноком и всем прочим.

— Это не чушь, — неуверенно возразил Лорпикар.

Франциск медленно встал. Он был на добрых десять дюймов ниже противника, но тот ощутил внезапную робость.

— И за эти… сколько там?.. восемьдесят четыре годка вы так и не соизволили ничему научиться?

— Я познал силу ночи, страха и крови! — От этих слов люди седели, но музыкант лишь досадливо дернул щекой.

— Боже, спаси нас! — пробормотал он и, увидев, как Лорпикар попятился, прибавил с явственным осуждением: — От невежд и непроходимых глупцов. Что это с вами, милейший?

— Это имя… я не могу его слышать, — прошептал Лорпикар.

— Можете-можете, успокойтесь. — Франциск снова сел, но пистолет не убрал. — Видите ли, до вас мне, собственно, дела нет, но, находясь здесь, вы представляете для меня весьма значительную угрозу. Не сочтите это за комплимент, я никоим образом не хочу вам польстить.

— Смертным не дано знать, как тяжела жизнь после гроба! — взвыл Лорпикар, пытаясь хоть как-нибудь сохранить достоинство, но сконфуженно смолк, услышав иронический смех.

— Вы так заняты собой — позами, громкими заявлениями, что даже не пробуете задуматься: а кто, например, я?

— Но вы гуляете днем, — озадаченно произнес Лорпикар.

— А также пересекаю ручьи и хожу по лужам. И все потому, что набиваю подошвы землей своей родины. Вам что, неизвестен такой способ защиты? — Заметив изумление на лице ночного пришельца, музыкант покачал головой. — Я молюсь, беру в руки распятие. А еще знаю, что травма спинного мозга несет нам бесповоротную гибель. Так что предупреждаю: пуля, вошедшая между лопаток, успокоит вас окончательно и навсегда.