Дэниел Истерман - Имя Зверя

Это были не фотографии отца. Он не понимал, как мог его брат, священник, хранить такие вещи? Может быть, они принадлежат отцу Доминику? — На ковер вывалилась куча черно-белых и цветных фотографий, снабженных ярлыками, объединенных в небольшие пачки. В этом виделось если не извращение, то какая-то дьявольская система.

Майкл взял одну пачку. Снимок головы человека лет тридцати, вероятно, араба; выглядит так, будто извлечен из полицейского досье. К нему прикреплена другая фотография, лицо того же самого человека, несомненно, мертвого, более крупным планом. На обратной стороне — дата. Было еще несколько таких же пар фотографий — женское или мужское лицо, затем снимок того же самого человека, но мертвого. Под ними оказались другие фотографии, снятые на месте террористических актов, все с датами, с тошнотворными подробностями боен. Майкл и раньше видел подобные фотографии, но сейчас ему не было от этого легче.

Его тошнило. В ванной он выблевал весь выпитый кофе, но лучше себя не почувствовал. Вернувшись в кабинет, он онемевшими пальцами собрал фотографии, засунул их в конверт, положил его назад на полку.

Возвращая конверт на место, он заметил за книгами еще какой-то предмет — что-то завернутое в грубую ткань. Вытащив сверток, он развернул ткань. Внутри оказался пистолет, «вальтер Р-36», излюбленное когда-то оружие итальянских Красных Бригад. Здесь же нашлась дюжина запасных патронов, завернутых в бумагу. Бумага оказалась письмом, отправленным из Ватикана и адресованным отцу Полу Ханту.

Глава 33

Майкл открыл глаза. Он снова лежал в кровати, только сейчас было уже темно. Кто-то наклонился над ним, кто-то, казавшийся знакомым и незнакомым одновременно.

— Сколько времени ты так лежишь?

— Как так? — Он попытался сесть, но рука толкнула его, не давая подтянуться. Болели глаза.

— Майкл, ты понимаешь меня?

На мгновение он подумал, что это Айше. Но это было невозможно. Айше мертва. Мертва или исчезла — не важно. И голос принадлежал мужчине. В нем было что-то еще, что — он не мог определить.

— Майкл, я пойду за врачом. Все будет в порядке, ему можно доверять.

Да, вот в чем дело. Голос говорил по-английски. Должно быть, это Пол, его брат. Майкл чувствовал ладонь, лежавшую на его лбу, заботливую, но... Но — что? Он знал, что должен что-то вспомнить, что-то касающееся Пола. Но не мог.

— Я скоро вернусь, — произнес голос Пола.

Может быть, они вернулись в Англию, домой?

Может быть, Египет ему только приснился?..

К нему опять пришел сон, сон о черной пирамиде. Он взобрался по крутой насыпи и сейчас стоял у подножия. Над его головой на невообразимой высоте — в десятках, сотнях футов — вход.

Перед ним протянулся длинный коридор, с обеих сторон освещенный высокими факелами. Ему не хотелось идти дальше, но он каким-то образом все же оказался в коридоре. За его спиной раздался грохот, и он понял, что заперт внутри пирамиды.

Сон отлетел, сменившись другими, из которых он ничего не запомнил. Когда он снова проснулся, в его памяти осталась только пирамида.

— Мистер Хант! Вы меня слышите, мистер Хант?

Майкл очень осторожно открыл глаза. Комната была едва освещена. Он решил, что это, видимо, та же самая комната, в которой он был раньше. Да, он был здесь с Полом. Только... Только ему необходимо вспомнить что-то связанное с Полом.

— Пол... — прошептал он.

— Все в порядке, мистер Хант. Ваш брат здесь. Он поговорит с вами позже, когда вы наберетесь сил. А сейчас я хочу осмотреть вас. Пожалуйста, не двигайтесь. Расслабьтесь. Я не потревожу вас.

В глаза — сначала в левый, а потом в правый — ударил яркий свет, ослепив его. Потом свет погас. Мягкие руки ощупали его грудь, к коже прижался холодный и твердый стетоскоп. Запястье его сжали чьи-то пальцы. Укол в руку. Темнота.

Фигура в полутемной комнате, сидящая на высокой платформе. Человек с козлиной головой. Красные, как угли, глаза следят за ним.

— Айше, — прошептал он. — Пора вскрывать мумию.

— Он бредит. — Голос врача. Что здесь делает доктор Филипс? Почему этот глупец говорит по-арабски? Разве он не знает, что они в Англии?

— То, что мы подозревали? — спросил Пол. Но ведь Пол в Риме?

— Сейчас нельзя сказать определенно. Можно только надеяться, что нет. Пока что в столице отмечено всего несколько случаев.

— Официально.

— Да, знаю. Но даже неофициальные сообщения называют разумные цифры. Поначалу эпидемия распространяется медленно.

— Когда вы будете знать точно?

— О вашем брате? Что-нибудь через сутки. Очень трудно, когда нет доступа к лаборатории. Вы же знаете, все лаборатории закрыты.

— Закрыты? Я не знал... Но зачем, ради всего святого?

— А как вы думаете? Конечно, «джахилийя». Западная наука, западная медицина. Все антиисламское должно быть выброшено на свалку.

— А Майкл? Если диагноз подтвердится, вы сможете вылечить его? У вас есть лекарства?

Недолгая пауза.

— Нет. При обычных обстоятельствах лекарства нужно выписывать из-за рубежа. Но сейчас введено эмбарго. Границы закрыты. Однако я и несколько моих коллег делаем все, что можем. Есть способы.

— Может быть, вывезти его из страны? Я могу это организовать.

— Сомневаюсь. Не в его нынешнем состоянии. Тем более если ему станет хуже. Но особых причин для беспокойства нет. Вполне возможно, что это всего лишь результат тревоги и истощения. Сейчас у вашего брата лихорадка, только и всего. Других симптомов нет.

— Я пойду в церковь. Я хочу помолиться.

— Да, конечно. Молитесь за него. Это все, что вы можете сделать. Молитесь за всех них.

— За всех нас, доктор. Я буду молиться за всех вас.

Сны были бесконечны и бессистемны. Только сон о пирамиде имел какой-то смысл. Майкл прошел многие мили по освещенным факелами коридорам, мрачным, гладким и блестящим. Чем дальше он шел, тем отчетливее чувствовалась древность этого сооружения. Где-то вдали раздавались хлопанье крыльев, как будто навстречу ему по гулким пространствам огромного здания летела большая птица или летучая мышь. И откуда-то из другого места доносились тяжелые шаги, как будто его преследовал какой-то ужасный зверь. Или человек с головой козла.

В течение трех дней врач приходил несколько раз в сутки. Майкл постепенно приходил в сознание. В промежутках между приступами бреда он мог уже отвечать на вопросы. Он спрашивал об Айше и Поле, но врач не позволял говорить на темы, которые могли потревожить его.

На четвертый день врач заявил, что Майкл поправляется. Он подцепил какую-то инфекцию, обострившуюся из-за нервного напряжения, которое он испытал. Покой и регулярное питание — и через неделю он встанет с постели. Но после этого ему нужно быть в покое.