Дженнифер Рардин - Двум смертям не бывать

— Есть. — Давно уже я не слышала, чтобы Альберт говорил серьезно, как тот отец, которого я страшилась и которым восхищалась в детстве. — Здесь можно говорить свободно, линия защищенная.

— Альберт, от кого ты собираешься защищаться?

— Не будем терять времени. Шелби сейчас на кухне, стряпает какую-то еду, которую, как он говорит, я буду есть, и я не хочу, чтобы он начал любопытствовать. Защищенную линию мне поставили, потому что, когда я ушел со службы, то стал делать кое-какую работу для ЦРУ фрилансером. Иногда их консультирую, почему этот телефон у меня до сих пор и есть.

— Но… ты же ушел в отставку из-за диабета! С чего бы…

— Тогда его еще не было. А был некоторый опыт военной разведки, который в ЦРУ решили пристроить к делу. Диабет оказался подходящей причиной для смены образа жизни. — Он подождал, чтобы я переварила, и стал говорить дальше: — Я знаю, чем ты занимаешься, Жас. С самого начала знал. Так что когда ты звонишь и голос у тебя такой, будто ты только что живая выбралась из-под обстрела, естественно, у меня появляется желание помочь. Итак, первое: у тебя и правда все в порядке?

Я подумала.

— Нет, но никакая опасность мне не грозит. — Еще подумав, я добавила: — В данный момент.

— Могу я что-нибудь для тебя сделать? — Я задержалась с ответом, и он нетерпеливо сказал: — Жасмин, черт тебя побери, не заставляй меня себя упрашивать. Я настолько устал быть никому не нужным стариком, что лезу в волонтеры. Да, ты не ослышалась — в волонтеры! Как, блин, богобоязненный старый паразит, одной ногой уже в могиле, который думает, что спасет свою душонку, делая добрые дела пять часов в неделю!

Только мой почтенный папаша может смотреть на волонтерство с такой точки зрения. Засранец с вывихнутыми мозгами. А все-таки, поскольку мы не знаем, где у нас течь, человек с его контактами нам может быть очень, очень полезен. И похоже, что ему тоже не вредно будет размяться.

С таким чувством, будто я сажусь в гондолу для тура по Стране Нереальности, я ответила:

— Вообще-то есть одна вещь, Альберт, которую ты мог бы для меня сделать. Можешь проверить трех сенаторов и одну незаметную секретаршу?

Глава восемнадцатая

Наверняка все дело было в военных привычках Альберта, потому что когда он бросил бомбу, всю страну тряхнуло. Меня трясло, как бедолаг, переживших «Катрину», и наверняка на Аляске какой-нибудь бедняга эскимос полетел с нарт от того же подземного толчка. Тридцать секунд назад оказалось, что мой папочка не только подрабатывает в Управлении консультантом, но еще и сохранил приличные связи в Вашингтоне, от которых моя жизнь может стать намного легче и куда как длиннее. Сейчас я готова была поверить во что угодно. Если Коул с Бергманом ворвутся и объявят, что вокруг дома кружат птеродактили, я побегу к окну рассмотреть их получше.

Кстати, они и готовы были ворваться, хотя я просила не мешать. Их озабоченность я чувствовала через двери.

Я вздохнула, уже с тоской вспомнив старые добрые времена, когда Чувствительность относилась только к вампирам, и даже вампирские эмоции до меня все-таки не доходили. Еще я подумала, что удобно было бы уметь открывать двери просто взмахом руки. К сожалению, мои новые способности так далеко не заходили. Может, надо будет купить хорошо выдрессированную собаку.

Еще раз вздохнув, я встала и открыла дверь. Они не расхаживали по коридору, как я ожидала — они расхаживали по комнате Кассандры.

— Все в порядке, — сказала я, войдя в комнату.

Нельзя сказать, что они бросились ко мне. Кассандра, например, осталась сидеть в высоком кресле-качалке, а Бергман продолжал ходить взад-вперед за ее синим диваном. Коул подошел, взял меня под локоть, отвел к креслу того же цвета, что и диван, и бережно усадил.

— Я начинаю себя чувствовать старухой, — возмутилась я.

Он только осклабился в улыбке, устроившись на гранитной столешнице кофейного столика, визуально соединявшего площадку с креслами и пространство перед камином красного кирпича, на котором стояли десятки белых свечей.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, пристально меня рассматривая — быть может, проверяя, не выросли ли у меня какие-то дополнительные органы за время нашей краткой разлуки. — Выглядишь ты лучше, чем я ожидал.

— И чувствую себя лучше, чем должна бы.

— Значит, как-то все устаканилось?

— Пока да.

— Тогда подвезешь меня к моей машине? Мне же этот чертов бассейн все-таки надо вычистить, пока никто ничего не заподозрил.

— О'кей, только ничего не разнюхивай. И когда закончишь, позвони мне. Хочу посмотреть на эти картинки. — Я глянула на часы. — Джереми к тому времени уже должен подняться. Я его прихвачу с собой. — Посмотрев на Бергмана, я подняла брови: — Поедешь за нами?

Он кивнул:

— А потом у меня к тебе есть разговор. — Многозначительно посмотрев на Коула, он добавил: — Наедине.

«А как еще? — хотелось мне рявкнуть. — Ты же слышал, что Коул едет в другое место!»

Иногда от бергмановской паранойи мне хочется что-нибудь сломать. Например, его шею. Но пока что я с этим сумасшед… пардон, нервным гением веду себя по-ангельски. Пока что.

— Разумеется, — ответила я. — Мне очень важно услышать то, что ты скажешь. — Я встала, повернулась к Кассандре: — Спасибо, что спасли моего брата. Это… ну, в общем, спасибо.

Она грациозно наклонила голову.

— Мы еще увидимся.

— Правда?

— Да. — Она не стала развивать тему, и я поэтому тоже. Нет смысла гоняться за новыми проблемами. — А до тех пор я должна просить вас быть очень осторожной.

— Меня? Да ну что вы, Кассандра! Наверное, я забыла вам сказать, что обо мне беспокоиться нет смысла. Меня на работе называют Осмотрительная Сью.

Недоверчивое хмыканье прозвучало так не по-дамски, что шокировало бы целый взвод гувернанток. И Кассандра начала мне нравиться еще больше.

Мы вчетвером спустились вниз, и Кассандра — наверное, видела, какими жадными глазами я смотрела на свежую выпечку, — каждому из нас подарила на дорожку бесплатную коробку черничных маффинов.

— Девушка, которая умеет печь! — вздохнул Коул по дороге к своему грузовичку. На этот раз за рулем была я, а он разразился горячим монологом, посвященным — нет, без шуток! — яблочным пирогам его матушки. От них он перешел к детству, к рассказам о краже овсяного печенья, и когда мы доехали до его машины, я уже умяла две штуки из подарка Кассандры. И еще я решила, что если встречу когда-нибудь матушку Коула, сразу же попрошу ее меня удочерить.

Высадила я его на углу. Тут же подъехал Бергман, высунулся в окно и крикнул: