Чарльз Уильямс - Война в небесах

Или когда учил их в Македонии?

— Да ведь все равно, везде и всюду — это один и тог же Павел! — торжествуя, воскликнул Бетсби. — И со мной то же самое. Я могу постареть, но не изменюсь!

— Значит, когда Сын Человеческий придет, он найдет веру на земле? Должен вам сказать, это превосходит Его ожидания.

— А как же пять праведников Содома?26 — напомнил Бетсби.

— Так ведь не нашлось в Содоме пяти праведников, — вздохнул незнакомец. — «Иерусалим, Иерусалим…»!27

— Ну, может и так, — признал немного смущенный Бетсби, — однако притчу ведь надо к чему-то применить. Нельзя же понимать ее буквально, a la lettre28, как сказали бы остроумные французы. Боюсь, остроумия в них больше, чем праведности…

Так, непринужденно беседуя, они вошли в деревушку.

Возле трактира стоял, глубоко задумавшись, инспектор Колхаун. Скользнув по прохожим равнодушным взглядом, он вернулся к созерцанию трактирной двери. Однако незнакомец в сером шагнул к нему и по-приятельски окликнул:

— Эй, инспектор, что вы тут делаете?

— Думаете, вас это касается? — критически оглядев незнакомца, промолвил Колхаун. — А вот мне так не кажется. Я что-то не припомню, где мы встречались?

— Да где мы только не встречались! — оживленно воскликнул человек в сером. — Право, я не хотел вас отвлекать. Мистер Бетсби, вы не знакомы с инспектором Колхауном? Инспектор, это мистер Бетсби, он пока присматривает за здешним приходом.

Оба представленных пробормотали нечто неразборчивое, а их общий знакомый продолжал:

— О, вам бы надо подружиться, ведь на вас двоих держится вселенная. Движение — и устойчивость, вдохновение — и порядок…

— Да, да, — подхватил Бетсби. — Я всегда это чувствовал. Знаете, как-то во время службы я так и сказал, что полиция при десяти заповедях нужна не меньше Церкви. Тем более сейчас, когда так мало уважают закон.

— А когда его вообще-то уважали? — подал реплику инспектор. Спешить ему было некуда, и он решил потратить четверть часа на разговор с местным священником. — По-моему, особенно хуже не стало.

— Как сказать, как сказать, — оживился Бетсби. — Конечно, как человек падал лет двадцать. — тридцать назад, так он и теперь падает. Да только после войны кое-что изменилось. Люди уже не хотят слушать, когда их учат.

— Ваша правда, сэр, — ответил инспектор. — Мне как раз и приходится иметь дело с теми, кто не желает ничему учиться. И, надо сказать, многие из них с виду — сущие овечки, — злобно добавил он.

— Да-да-да, — закивал Бетсби, — больная совесть, понимаю… Чувство вины смиряет самых гордых. Счастлив тот, кто успел раскаяться перед концом, и хорошо, если не из страха.

Как это сказано: «Любовью изгоняем страх…» Да, именно страх. Печальное зрелище! Человек, напуганный чем-то…

— По-разному бывает, — сказал инспектор. — Иногда страх ударяет им в голову, и тогда они опасны. Я знал совершенно ничтожного человечишку, который со страха выбил глаз полицейскому.

— Да что вы! — удивился Бетсби. — Весьма прискорбно! А мне, вы знаете, страх совершенно неведом. Видно, такой уж у меня характер.

— Неужели так никого и не боялись? — голос незнакомца удивительным образом наполнил воздух, словно изливаясь во все стороны.

— А вот мне приходилось, и не раз, — вставил инспектор.

— Никого, — ответил Бетсби, подчеркивая это слово. — Конечно, у каждого священника есть кое-какой неприятный опыт. Как-то раз мне пришлось зайти к одному фермеру, и, представьте, в комнату ворвалась свинья. Мы никак не могли ее выгнать. Или вот посетители…

— Ну уж это точно бесовское наваждение, — согласился Колхаун, — черт знает, как замучают.

— Вы-то можете от них избавиться, а нам каково? — Бетсби пригорюнился. — Приходится терпеть. «А кто откажет одному из малых сих, тот получит мельничный жернов на шею»29. Терпение, благорасположенность, помощь — что нам еде остается?

И снова воздух вокруг них зазвенел вопросом:

— Приходящие к вам страшат вас?

— Да нет, не страшат, — слегка поморщился Бетсби. — Просто иногда обходишься с ними построже. Посоветуешь быть твердым, не сгибаться. Бывают совсем заблудшие. Я как-то встретил одного такого недалеко отсюда. Желтый совсем, больной. Я, конечно, ободрил его, как мог.

— А что же с ним приключилось? — поинтересовался инспектор.

— Довольно забавная история, — сказал Бетсби и задумчиво посмотрел на своего спутника в сером. Тот стоял, прислонясь плечом к стене трактира. — Я так толком и не понял, в чем там дело, но сразу заметил: он не в порядке. Наверное, неврастеник. Но я был суров. Я сказал: «Возьмите себя в руки, сэр!» Он рассказал мне, что обращался к кому-то из веслианцев. — Бетсби выдержал долгую паузу, ожидая, что инспектор признается: «Да я и сам, собственно, веслианец…», дождался, одарил его приятной улыбкой и продолжал:

— Ну что ж, среди них много неплохих проповедников. Правда, их не назовешь уравновешенными. Эмоции, знаете ли, а это ни к чему. Слишком много поэзии… Тут ведь что помогает? Мысль; мозг, интеллект. Вот и этот человек. «Я, говорит, теперь спасен».

Сидит и так нервничает, что дальше ехать некуда.

— А что ж ему нервничать, спасенному-то? — лениво удивился инспектор.

— Немножко смешно звучит, когда говоришь об этом спокойно, — улыбнулся Бетсби. — Он был абсолютно уверен, что его убьют. Правда, он не знал, как, кто, за что и когда, но считал, что примет смерть от дьявола. А тут веслианцы его и спасли. Я, конечно, ободрил его.

Инспектор разом подобрался и резко подался вперед.

Человек в сером слегка переменил позу. От него сейчас исходило не больше энергии (да и не больше любопытства), чем от цветов в палисаднике за забором.

— Кто это был? — напряженно спросил инспектор. — Что вы о нем знаете?

— Да как будто немного, — ответил Бетсби. — Кажется, работал он у кого-то и собирался уезжать в Канаду. Это же было не здесь, не в Фардле, а у меня в приходе. Я дал ему, помнится, две книжечки, «Насущную помощь» и «Песок и скала». У меня их много. Недели через две он прислал мне их из Лондона.

— А письма не было? — спросил инспектор.

— Как же, как же, было. Такая трогательная записочка.

Очень наглядно показывает, насколько идея может овладеть человеком. Мне кажется, она у меня где-то с собой… сейчас, сейчас, — он достал из кармана объемистую кипу бумаг и выудил из нее письмо. — Вот оно.

«Ваше преподобие! Возвращаю вам книги, которые Вы мне любезно одолжили. Конечно, в них все правильно, только вот насчет драгоценной Крови как-то не так. К сожалению, когда придет дьявол, они мне вряд ли помогут. А он обязательно придет за мной, он убьет меня, но Спаситель заступится и возьмет меня к Себе. Оно так и будет, только я не осмеливаюсь думать об этом. Наверное, дьявол не сможет слишком сильно навредить мне. Убьет только… Но я ведь сам этого хотел. А Иисус спасет меня.