Стефан Грабинский - Избранные произведения в 2 томах. Том 1. Саламандра

— Хеленка! — Я бросился к решетке. — Хеленка! Что это значит?

Но прекрасная монахиня уже исчезла: вспугнутой птицей метнулась в чащу монастырских пихт, в поисках спасения, тишины и покоя святой обители…

Подстегнутый ужасными подозрениями, я сбежал с холма и бросился в первую встреченную пролетку — немедленно к Гродзенским! С тревожно бьющимся сердцем крикнул слуге, дома ли панна. В ответ из-за дверей раздался ее милый голос:

— Ну, конечно же, Ежи, я здесь, уже час понапрасну жду тебя, дорогой обманщик! Разве можно так непозволительно опаздывать? Ведь ты, недобрый, обещал быть в шесть!

Чудные руки нежным плющом обвились вокруг моей шеи, а моих губ драгоценной лаской коснулись ее уста. Я, счастливый, смотрел в ее глаза, ласкал руки, прижимал к груди дивную головку.

— Хеленка, Хеленка моя!…

Она забеспокоилась и удивилась…

ВИРУШ

После дискуссии он пригласил меня на «скромный ужин». Я принял приглашение с величайшим удовольствием и был приятно удивлен, когда вместо ожидаемой убогой мансарды Вируш привел меня в красивую одноэтажную виллу в глубине тихого сада на Парковой улице.

Обстановка поражала суровым аскетизмом. Вируш занимал, собственно, всего две комнаты: спальню, обставленную лишь самым необходимым, и мастерскую — большую, солнечную комнату в несколько больших готических окон. Остальные два помещения занимала обширная библиотека: все стены от пола до потолка заставлены книгами.

Пользуясь отсутствием хозяина, вышедшего дать распоряжения к ужину, я просмотрел несколько рядов, ориентируясь по табличкам, прибитым к полкам.

Преобладали философские произведения. К моему удивлению, Вируш обладал трудами почти всех величайших мыслителей с древнейших времен и до наших дней, собраниями сочинений по психологии, астрономии и естественным наукам; множеством математических исследований. Почти целая стена во второй комнате была отведена «тайному знанию» — наиболее важным работам оккультистов всех времен и народов.

Я как раз разглядывал название на корешке книги какого-то индусского философа, когда за моей спиной послышался голос Анджея:

— Сначала прошу отужинать. А на это, — он глазами показал на длинные ряды переплетенных в коричневый сафьян фолиантов, — достанет времени и позже.

Мы вернулись в кабинет, на столе стояли два чашки дымящегося молока, свежий, ароматный хлеб и масло, на кварцевом блюде прекрасной резьбы краснели осенние яблоки и виноград.

— Извините, нет мясных блюд, я вегетарианец, а гостей сегодня вечером не ждал.

— За ужином я тоже не ем мяса, — и я с удовольствием выпил стакан молока. — А вегетарианство ваш философский принцип или требование организма?

Вируш улыбнулся:

— Тело должно следовать за душой, и организм формируется согласно определенному принципу. Мысль повелевает телом и его физическими возможностями, не наоборот.

На миг воцарилось молчание. Никто не спешил заговорить, и я не испытывал никакого смущения, обычного в подобной ситуации. В обществе этого странного человека чувствуешь себя свободно; его присутствие не стесняет; напротив: Вируш внушает доброе спокойствие. Здесь, в тихом доме, беседа текла непринужденно, а если хотелось, приятно было и помолчать. Минутная пауза в течение разговора не столько давала отдохновение, сколько углубляла мысль.

Немного погодя Вируш, проницательно взглянув мне в глаза, заговорил:

— Сегодня вечером вы некстати оппонировали докладчику; ведь я все равно к вам подошел бы первый.

Я посмотрел на него, не совсем поняв мысль.

— Разумеется, вы полемизировали со мной, а не с ним, — объяснил он с мягкой улыбкой. — Я отчасти принимал его сторону, и вы попытались, вопреки вашим убеждениям, выступить против, понудить меня заговорить и тем самым вступить со мной в контакт.

Я невольно покраснел. Анджей тонко уловил мои побуждения, а я в пылу спора этого почти не осознавал.

— И в самом деле, вы обратили внимание на то, в чем я сам не совсем отдавал себе отчет. Вы просто читали мои мысли, — договорил я, помолчав, с некоторым беспокойством.

— Просто иногда удается уловить некоторые вибрации человеческой психики, — ответил он скромно.

Я поднял голову и внимательно посмотрел на него.

— В таком случае вы уже давно знаете меня? Ведь мы чуть не каждый день встречались вроде бы случайно уже целый месяц. Не замечали?

— Разумеется. Я знаю вас дольше, чем вы полагаете; ваша индивидуальность вошла в орбиту моей духовной жизни уже год тому назад; ваше приближение я чувствовал за много дней до того, когда мы встретились впервые на реальном плане.

— Неужели? Вот странно.

— Но конкретно с вами я познакомился, разумеется, лишь сегодня на лекции.

— Да, по-видимому, так оно и есть. Раньше вы ни разу не обратили на меня внимания.

— Вернее, не обратил к вам глаз, хотели вы сказать, а точнее говоря, телесных глаз.

— Интересно. Мне не раз доводилось размышлять над целью таких псевдослучайных встреч, однако я так и не понял цели.

— Будущее покажет. Я старше вас, опытнее — могу и пригодиться.

— Вы правы, — согласился я. — Мне многого, очень многого недостает; здесь, у вас, возможно, удастся обрести нечто совершенно необходимое. Внутренний голос убеждает: благодаря вам я избавлюсь, наконец, от духовной тщеты и пустоты — в часы одиноких раздумий зияние этой пропасти часто преследует меня. Вы не откажете в помощи, не правда ли?

Он ласково положил мне руку на плечо и просто ответил:

— Будем друзьями, Ежи!

Я встал и растроганно пожал его руку.

— Спасибо.

— Случайности вообще не существует, — сказал он и сел напротив большого стенного зеркала. — Заранее никогда нельзя предугадать бесцельность каких-либо событий. Кто знает, возможно, наше знакомство в равной мере необходимо нам обоим?

— Да какую же услугу в состоянии оказать вам я?

— Хотя бы позволите, в некотором роде, духовно опекать вас.

Вдруг он прервал разговор, всматриваясь в зеркало напротив. Я взглянул тоже и невольно вскрикнул… В зеркале появилась демонически прекрасная медноволосая женщина в черном, шитом гагатом плате, и оранжевой шали. С вызовом посмотрела она на нас, натягивая жемчужно-серую перчатку…

Женщина с моста Святого Флориана… Я обернулся, уверенный, что увижу ее за моей спиной в соседней комнате, — однако, там никого не было: погруженный в ночной мрак чернел дверной проем в библиотеку… Снова посмотрел в зеркало: никого; в светлой от газового светильника поверхности отражалась лишь моя особа. Я обратился к Вирушу.