Наталья Корнилова - Душа в рассрочку

Егор, все это время моливший бога, чтобы о нем забыли, с ужасом понял, что его час пробил. Он все ещё не мог пошевелиться, словно придавленный бетонной плитой к полу. А когда эта гарпия будет терзать его тело, он не сможет даже закричать от боли Что может быть противнее?

Он услышал торопливый топот Светланиных каблуков, и по мере их приближения в нем гасла последняя надежда на чудесное избавление от всего этого кошмара. Реальность оказалась страшнее, чем он мог себе представить, и все пережитое до сих пор показалось детской забавой. Он лежал, в буквальном смысле слова умирая от ужаса и чувствуя, как шевелятся волосы на голове, а сердце застыло в нечеловеческом напряжении…

Он не мог закрыть глаза и вынужден был смотреть, как Светлана, остановившись у его ног, раздирает себе ногтями лицо и слизывает с пальцев кровь своим жадным языком. Глаза её были безумны, рот страшно оскален, но она почему-то не трогала пока его, видно распаляя себя хриплыми стонами и отвратительным повизгиванием. Её скрюченные, окровавленные пальцы вдруг потянулись к нему, глаза сверкнули слепой ненавистью, она присела, как кошка, рыкнула по-звериному и прыгнула…

В этот момент он заметил над собой какую-то тень. Он не видел, но, вероятно, Закревский подошёл полюбоваться «работой» своей подопечной в момент кульминации. Но то ли он слишком близко стоял, то ли Светлана уже ничего не могла видеть и соображать, только она, не рассчитав прыжка, перелетела через Егора с вытянутыми вперёд руками и вцепилась в Закревского. По залу пронёсся его нелюдской вопль, и на лицо Егора упало несколько капель горячей крови. Наверное, обезумевшей от жажды плоти девушке было совершенно все равно, кого убивать, главное, чтобы были мясо и кровь, и она бешеной рысью впилась когтями и зубами в своего благодетеля, который даже не успел ничего сообразить, как оказался в созданной им же самим ловушке. И тут напряжение, достигнувшее высшего предела, лопнуло, что-то разорвалось внутри, и тело Егора обрело силу. Первое, что он сделал, – машинально зажмурил глаза, чтобы не видеть отвратительной сцены. Но вопли и рычание стали быстро удаляться куда-то в сторону. Вся эта фантасмагория ужаса продолжалась примерно с полминуты, а Егор все не решался открыть глаза, не веря, что остался жив и невредим. Он знал об этом по тому, что слышал частые удары своего сердца и чувствовал боль в крепко зажмуренных веках. Наконец вопли стали слабеть, перейдя в предсмертные хрипы, а рычание сменилось тем же отвратительным чавканьем, которое он уже слышал однажды за дверью Светланиной квартиры. Он все ещё не шевелился, когда смолкли и хрипы, и чавканье. И вдруг раздался душераздирающий вопль ужаса, наполненный такой болью и страданием, что он чуть снова не окаменел.

Кричала Светлана, о чем он догадался по интонации, в которой появились человеческие нотки. Егор открыл глаза и ещё раз ужаснулся – перед ним снова была тьма! Он перестал видеть в темноте, а крик все метался по огромной пустой зале, прокатываясь искажённым эхом от стены к стене, и некуда было от него сбежать и укрыться. Он зажал уши руками и сел, но это не помогло.

Крик вдруг оборвался, и тишина навалилась на него с ещё большей силой. Он опустил руки и со страхом стал ждать своей очереди, вглядываясь в темноту. Ужас продолжался, и, казалось, не будет ему конца «Что, черт возьми, происходит?!» – стучало у него в мозгу, но лишь надвигающиеся на него из темноты осторожные шаги были ответом на этот безмолвный вопрос. К нему приближалась смерть-матушка, и он уже представлял её искажённое лицо, скрюченные когти и слышал её прерывистое дыхание. И тогда закричал он. Что ему ещё оставалось?

– Не подходи ко мне, зверюга!!! – вырвался из него истеричный визг, и он выставил перед собой руки, ничего не видя.

Шаги замерли прямо перед ним, а потом он услышал божественный, нежный и чистый, как утренняя роса, самый приятный и долгожданный на свете, расслабляющий и успокаивающий, дарящий счастье и избавление, чуткий и проникновенный, бодрящий и чуть хриплый испуганный голос Светланы, той самой, которой он отдавил ногу в троллейбусе, а не той, что минуту назад разорвала человека на части:

– Где ты, Егор, я тебя не вижу. Мне страшно, я боюсь темноты. Что здесь случилось? Где мы находимся?

Он молчал. Ему хотелось ещё раз услышать этот голос, чтобы окончательно убедиться: да, она стала прежней, нормальной девушкой – Не молчи, прошу тебя, – жалобно всхлипнула она. – Я слышу, как ты дышишь.

– М-м-м-э-э-у-у-и-и-и, – сказал он и наконец заплакал. От жалости к самому себе, к Светлане и всему миру…

… Потом они сидели рядышком, она гладила его по волосам липкими от крови руками и тоже плакала. Их окружала тьма и каменные стены круглой залы, построенной некогда по проекту её прародительницы. Они были одни на целом свете и никого не хотели и не могли видеть Егора все ещё душили слезы, и он никак не мог успокоиться, а Светлана выплакивала последнее страдание, оставшееся в её опустошённой страшным воздействием Закревского душе, которую тому так и не удалось погубить.

– Ты что-нибудь помнишь? – спросил он, немного успокоившись.

– Помню, как ты сказал, что наступил на скелет. Кажется, я потеряла сознание от страха. Потом услышала в темноте ваши голоса. Меня что-то потянуло к нему, и я пошла, даже не видя куда. Он дотронулся до меня рукой и словно отнял память – все исчезло, я ничего не помню дальше, кроме. – она судорожно вздохнула, – кроме ощущения сырого мяса во рту и жуткого привкуса крови Я пошарила в темноте рукой и нащупала чьё-то мокрое и изуродованное лицо… Что здесь произошло?

– Тебе лучше не знать об этом. Надо как-то выбираться отсюда. Этот гад сказал, что все выходы он закрыл, но я ему не верю. Кстати, ты уверена, что он мёртв?

– Ты его боишься? – грустно спросила она.

– Боюсь, – голос его дрогнул. – Раньше мне казалось, что мне уже нечего бояться в этой жизни, но теперь я так не думаю. Если эта тварь жива, то её нужно добить, иначе…

– Он мёртв, неужели ты не понимаешь? – вздохнула она. – Его воздействие на меня прекратилось, значит, он погиб.

– В этом есть зерно истины. Он с трудом поднялся на ноги и помог встать Светлане.

– В какую сторону пойдём? – спросил он.

– Иди за мной, – уверенно произнесла она и, крепко взяв его за руку, потащила за собой в темноту – Куда ты идёшь?

– Не знаю, но мне кажется, что там выход. Я ведь говорила уже, что когда-то была здесь. Только ни о чем не спрашивай, ради бога, сама ничего не понимаю.

Они остановились, и она стала что-то ощупывать на стене. Наконец под её рукой что-то скрипнуло, и она снова повела его, теперь уже по лестнице наверх. Когда лестница кончилась, он наступил на какой-то предмет, и тот, зазвенев, отлетел в сторону. Это был китайский фонарик-карандаш! Значит, она вела его по старому пути. Он воспрял духом и заспешил за ней по коридору.