Вики Петтерсон - Аромат теней

— И что же я теперь должна сделать?

Найти Тульпу? Найти мою мать? Узнать, как агенты Тени убивают лучшие звездные знаки?

— Просто научиться оставаться в живых, — мягко сказал Майках и отложил щетку. — Если у тебя этого не получится, мы никогда не узнаем, на что ты способна.

— И ты собираешься научить меня?

— Да, — кивнул он, — я и все остальные. Мы научим тебя быть такой, какой ты рождена быть. Мы познакомим тебя с путями Зодиака, в особенности с путями Стрельца, и с наследством твоей матери.

Наследство звезд и супергероев, Я взглянула в зеркало на законченный продукт, на внешность, постепенно возникавшую в течение последних десяти минут. На меня смотрели широко раскрытые голубые глаза, по окружности зрачков едва виднелись края контактных линз.

— Удивительно!

Майках довольно улыбнулся. — Мы нашли в твоей квартире несколько крупных снимков Оливии. У тебя настоящий талант, поэтому мы смогли поспроизвести ее вплоть до мельчайших деталей. — Он сунул руку в карман лабораторного халата и достал снимок, который я в ту ночь принесла с собой в номер мотеля. — Видишь?

Я держала снимок перед собой, внимательно его разглядывая, потом посмотрела в зеркало. Никакой заметной разницы. Я нахмурилась. Но я-то по крайней мере должна различать нас?

— Как же она счастлива, — заметил Майках, указывая на единственное отличие.

— Ее же фотографируют, — ответила я.

Но это не так. Это просто Оливия. Да, счастливая, И еще открытая, доверчивая. Невинная.

— Я больше похожа на Оливию, чем сама Оливия, — Заявила я.

— Конечно, — согласился он, осторожно кивая. — При Делании обманешь самого Ксавье.

Я вздохнула. Разве у меня есть выбор? Я хочу возвратить свое тело, свое лицо, хотя бы для того, чтобы у меня не было таких надутых губок, когда я хмурюсь. Но ведь я не могу просить Майкаха вернуть все назад — после того как была мертва в течение недели. Теперь другая личность будет именно другой, но вряд ли станет усовершенствованием.

«Оставаться в живых, — с сомнением подумала я. — Выжить». Чтобы сделать это, я должна убедить весь мир в том, что я Оливия Арчер. Частью сознания я решала, насколько тяжело это будет. Оливия ходила по магазинам, она поздно завтракала, председательствовала на многочисленных балах и благотворительных ужинах, а ночами — когда ее никто не видел — вела нелегальные вебсайты. Но эту часть, вероятно, я могу пропустить.

Но что самое трудное в том, чтобы быть Оливией? Могу ли я позволить себе стать такой же мягкой, не считая при этом себя слабой? Быть такой же уязвимой, не, мысля как — жертва? — Такой же покладистой, но не бесхарактерной? Меня заставляли задуматься не поступки Оливии. Нет — останавливала ее полная беззащитность.

Я поджала губы и смотрела, как напротив меня поджимает губы Оливия. «Так вот как она делала это», — подумала я и улыбнулась. Ее рот — мой рот, поскольку он теперь стал моим, — чуть изогнулся, выглядя при этом невероятно соблазнительным на этом лице в форме сердца. Я взглянула на Майкаха, который наблюдал за мной, ожидая решения.

— Ты очень хорошо поработал.

Он принял комплимент за согласие, за принятие ситуации — так оно и было. И широко улыбнулся в ответ.

— Спасибо, Оливия. Оливия.

Я — Оливия. Я набрала полную грудь воздуха, потом медленно выдохнула, пока в легких его совсем не осталось. Может быть, так, через меня, Оливия продолжит жить. Эта мысль мне понравилась. Это самое малое что я могу для нее сделать — и сейчас единственное. Так я по крайней мере чувствую себя менее беспомощной, а это уже кое-что. А со всем остальным придется справляться по мере встречи.

— Можешь позвать моего отца.

Майках протянул руку и осторожно помог мне встать, так что мы на короткое время оказались лицом к лицу.

— Да, — наконец объявил он. — Думаю, ты готова к этому. Чудесное выздоровление. Твой отец будет очень доволен.

«Тогда это первый случай, когда он будет доволен мной», — подумала я, но вслух не произнесла. Не этого от меня ждал Майках. Этого бы не сказала Оливия.

— Я так рада, — проворковала я, вслушиваясь в свои слова: насколько искренне они звучат.

Майках помог мне снова лечь и сразу направился к двери. Наверно, он опасался, что я передумаю.

— Сейчас вернусь.

Я откинулась на подушку и ждала. Пыталась убедить себя в том, что у каждого супергероя двойная жизнь. Например, Супермен и Кларк Кент. А Чудо-женщина была скромной секретаршей, когда не набрасывала на плохих парней свое лассо, заставляющее говорить правду. Были и другие, конечно, и я стала размышлять, сколько из этих историй, описанных в комиксах, предмет авторского вымысла, воображения, а сколько проникло сквозь тонкую паутину реальности, отделяющую мир Тульпы от нашего. Мое собственное существование, это. использование в качестве маскировки мертвой сестры, носит все признаки вымысла.

Я Джоанна, которая умерла.

И я Оливия, которая тоже умерла.

Я также моя собственная мать, которая рисковала жизнью такими способами, которые мне еще предстоит раскрыть, чтобы оставаться в безопасности. Но если это правда, то я также и он. Этот человек — Тульпа. Существо настолько злое, что он одновременно уничтожил меня и сохранил мне жизнь.

— Я тебя убью. — Эти слова гулко прозвучали в больничной палате. И в них я узнала в себе Тульпу. Но мне понравилась эта клятва, и я повторила ее. — Я убью тебя за то, что ты сделал с моей сестрой. И с моей матерью.

И за то, что осталось от меня.

Звуки моей клятвы еще звучали, а я откинулась на подушку и стала ждать, когда войдет человек, который одновременно был и не был моим отцом. И когда он наконец вошел, я приветливо улыбнулась ему.

11

Меня похоронили в холодный ветреный январский день. Я смотрела репортаж местного телеканала в прямом эфире — официально я еще только выздоравливаю, — а в это время женщина-косметолог делала мое здоровое лицо подобающе бледным. В гробу должна была лежать Оливия, она и так там лежит. Я не просила об этой замене, но ни Майках, ни Уоррен меня не спрашивали. Голос репортера казался мне непристойно оживленным; перечислялись политики штата Невада, известные шоумены, деловые партнеры Ксавье; все они выстроились в ряд, чтобы проявить уважение к женщине, с которой большинство не было знакомо. Даже для такого непостоянного и утомленного города это большая новость. Должна признаться, все это напоминало какую-то подростковую фантазию:. я наблюдаю, как оплакивают мой уход; слышу, как говорят, насколько меня будет не хватать.

Но в основном это была просто процессия малознакомых людей, которые отсюда пойдут выпить и вернутся к своей обычной жизни. Однако — среди них было и несколько таких, кто действительно знал и любил меня. Асаф, о котором в завтрашней газете напишут, что он потребовал полного расследования обстоятельств моей смерти и поиска — и наказания виновных. Безуспешно. Он горевал обо мне, а я о нем.