Челси Ярбро - Тёмные самоцветы

ГЛАВА 2

Их одежда, пошитая из оленьих и волчьих шкур, была отделана полосками и кусочками кожи. Головы лопарей облегали меховые остроконечные шапки, ноги — загнутые в носках сапоги. Светлоглазые и по-азиатски скуластые, они с любопытством оглядывали Золотую опочивальню, но наотрез отказались пасть ниц перед царем.

Здоровье того в последние три недели заметно ухудшилось. Узрев в небе знамение, Иван перестал мыться и носил все тот же кафтан, что был на нем в злополучный вечер. Волосы на голове и в бороде его спутались, а глаза, и без того выпуклые, теперь, казалось, вываливались из глазниц. Ткнув жезлом в лопарей, он резким тоном велел им назвать день его смерти.

Старший шаман — старик с изборожденным глубокими морщинами лицом и бестрепетным взглядом — вышел вперед. Странная просьба ничуть его не смутила.

— Нам нужен огонь, — заявил он, тщательно подбирая слова, поскольку русский знал плохо. — Вели разложить костер.

— Зачем? — встрепенулся Иван и осенил себя крестным знамением. — Вы замыслили сжечь меня, чтобы послать прямо в ад?

Старший колдун отрицательно покачал головой.

— Мы этого не умеем. Ад ваш, а не наш. — Он повернулся к остальным лопарям, и те утвердительно закивали. — Звезда — огонь неба. Чтобы понять, что она сказала, нам надо посоветоваться с огнем на земле.

Иван недоверчиво усмехнулся, потом поманил к себе ближайшего стражника.

— Вели кому-нибудь развести костер перед собором Михаила Архангела. Меч его защитит нас от происков сатаны. — Он подскочил на месте, размахивая руками. — Поторопись же! Не мешкай!

Лопари рассмеялись, глядя на пляску хозяина огромного чума, но под грозными взглядами стражников мгновенно притихли.

— Вон! Все вон! Разведите огонь! — взвыл Иван.

Стражники, торопливо скликая челядь, выскочили на улицу. Иван, прижавшись лицом к оконным стеклам, следил за поднявшейся внизу суетой. На лопарей, обступивших его, он не смотрел и часто крестился, опасаясь злых чар.

Когда наконец огонь запылал, старший шаман дал соплеменникам знак следовать за собой. Спустившись во двор, лопари окружили костер и завели монотонную песнь, затем хороводом пошли вокруг пламени, время от времени что-то бросая в него и принюхиваясь к жирному дыму. Иван наблюдал за происходящим с таким неослабным вниманием, что даже не обернулся на шорох шагов за спиной.

— Великий государь, — произнес князь Шуйский, преклоняя колени и касаясь лбом пола. — Я молю Господа ниспослать тебе помощь в час испытаний.

Иван отмахнулся.

— Я не могу сейчас с тобой говорить. Есть более важное дело. Они уже начали.

— Кто, государь? — спросил Василий, вставая.

— Лопари. — Царь повернулся. Лицо его исказила гримаса. — Они сейчас пытают судьбу, чтобы подсказать мне, как быть. У них есть способы читать знаки свыше.

— Батюшка, потолкуй лучше с митрополитом, — сказал Василий. Ласково, словно ребенку. — Зачем тебе эти нехристи? Стоит ли множить свои несчастья, прибегая к помощи колдовства?

— Они ведают многое, — не сдавался Иван. — Их мудрость известна всему свету. А митрополит закоснел в упрямстве. Он не внемлет моим просьбам, говоря, что царевичу не совладать с государством, и не дает мне оставить трон.

Князь укоризненно улыбнулся.

— Пусть эти люди мудры, но, батюшка, как ты узнаешь, что они тебя не обманывают?

— Я послал за алхимиком. Он разберет, где правда, где плутни, — заявил царь сварливо.

— А как ты поймешь, что алхимик не лжет? — резко спросил Василий. — Он добивается твоих милостей, невзирая на неудовольствие своих сотоварищей. Почему раскол в польском посольстве не тревожит тебя, государь? — Князь чуть не вплотную подступился к Ивану. — Этот человек совсем не таков, каким хочет казаться. Всем это ведомо, все о том говорят. Ты, батюшка, даришь его благосклонностью, но, сам посуди, можно ли доверять человеку, какой от тебя не зависит? — Он сокрушенно покачал головой и нахмурился, словно и впрямь удрученный сложившимся положением.

— Вы все тут зависите от меня! — вдруг взвился Иван. — Без царя нет Руси! Я — ваш оплот и ваша надежда! — Глаза его вновь страшно выкатились, в уголках рта заблестела слюна.

Василий вмиг присмирел.

— Да, батюшка, да, — залебезил он с потерянным видом. — Ты единственный наш господин, о том ведает каждый русич. Но, — голос боярина вновь отвердел, — сей алхимик — чужак.

Иван обеспокоенно завертел головой.

— Так говоришь, он мне не предан?

— Он присягал Баторию, — уронил князь.

— А женат на твоей сроднице, Васька, — язвительно возразил царь. — Он теперь словно бы Шуйский. А разве Шуйские не преданы трону?

Василий захлопал глазами.

— Нам есть что терять, мы держимся за свое, — выпалил он надменно. — А сей венгр гол как сокол, у него нет ни родины, ни земли, он — изгнанник.

— Прикуси язык, Васька! — крикнул Иван и глаза его позеленели от гнева. — Ты хочешь подбить меня на неправое дело. Но ты не заставишь царя ополчиться против невинного и покрыть свое имя позором. Нет, не заставишь! И никто не заставит!

— Нет. Конечно же нет, — спохватился Василий, опасаясь, что царь метнет в него жезл. — Но и меня не след упрекать за излишнее беспокойство. Если инородец оступится, он бросит тень и на нас.

— Он не держит в мыслях худого, — устало сказал Иван, поворачиваясь к окну. — Я это чувствую, и ты не перечь мне. — Он вдруг умолк, ибо шаманы во дворе пронзительно закричали, глядя на столб ярких искр, возносящийся к черным тучам.

Василий кашлянул.

— Батюшка, рассуди, какой мне прок возводить напраслину на инородца? Но если он замыслил недоброе…

— Если, если, — передразнил Иван, указывая на дверь. — Сперва все вызнай, а потом уж наушничай, князь Василий. Я не желаю тебя больше видеть. Ступай.

Василию оставалось только повиноваться. Он согнулся в поклоне и попятился к выходу, едва не метя шапкой пол. За дверью князь выпрямился и с минуту постоял, отдуваясь, обескураженный неудачей, потом приосанился и выпятил грудь, заметив в конце коридора того, из-за кого у него с царем вышел разлад. Венгр шел к нему в окружении четырех рослых стражей. Ладно уж то, что с ним нет Годунова, подумал Василий и заступил зятю путь.

— Бог в помощь, княже, — сказал Ракоци, останавливаясь. Он торопился, но сознавал, что без разговора не обойтись.

— Тебе того же, — буркнул Василий. — Как там моя племянница? Здорова ли и довольна ли? Доволен ли ею ты? — Князь искал ссоры, ведь любые расспросы о чужих женах считались среди бояр оскорбительными. Но венгр лишь кивнул.