Дэниел Истерман - Имя Зверя

Двое мужчин в белых одеждах вошли в отделение, своими пронзительными глазами уже обшаривая нестройные ряды пассажиров, выискивая грех среди вопиющей нищеты. Майкл решил, что будет в безопасности, если не потеряет головы.

Документы Майкла были тщательно изготовлены для него Абд эль-Фарид Нассимом, самым умелым изготовителем поддельных бумаг во всей Александрии. Они уже помогли пройти ему через множество проверок. Он был уверен в них. Его лицо и одежда тоже не вызовут подозрений.

— Исмак айх?

Майкл поднял голову: усталый, измученный человек, которого легко забыть.

— Твое имя? — повторил мухтасиб. Майкл осторожно рассматривал его из-под полуприкрытых век. Твердый рот, сонные глаза, кожа, натянутая на скулах, тонкая и светлая на висках. Такой не пойдет на компромисс.

— Юнис.

— Юнис кто? Как твоя фамилия?

— Зухди.

— Громче!

— Зухди, господин.

— Покажи документы.

Майкл полез в карман пиджака и достал потрепанный бумажник. Из него он извлек удостоверение личности и другие документы. Несмотря на холод, несмотря на свою уверенность в выдающемся мастерстве Абд эль-Фарида, он чувствовал, что начинает потеть. Мухтасиб внимательно просмотрел документы. Майкл пытался понять, почему к нему проявляют такое внимание. Может быть, его фотография уже разослана по стране?

— Адрес?

Майкл повторил адрес, заученный наизусть.

— Род занятий?

— Учитель. Я преподаю английский. Для поступающих в университет.

— В Шубре?

— Нет, господин. Люди в Шубре не могут позволить себе нанимать учителей. Я главным образом преподаю в домах Миср-эль-Джадиды. Там у жителей больше денег.

— Тут говорится, что ты жил за границей.

— Да, сэр. Два года в Лондоне. Чтобы улучшить свой английский.

— Ты знаешь, что пребывание за границей считается сейчас преступлением?

Майкл почувствовал, как у него переворачиваются внутренности.

— Пребывание за границей?

— За пределами Дар эль-Ислама. Это было объявлено преступлением.

«Дар эль-Ислам» — царство ислама, все страны, где правит мусульманская религия.

— Прошу прощения, — осторожно произнес Майкл. — Яне знал. Это новое правило?

— Поднимайся.

— Прошу прощения?

Мухтасиб схватил Майкла за левую руку и рывком поднял его на ноги. На долю секунды тренировка едва не взяла верх, но Майкл с трудом заставил себя сдержаться. Вместо этого он пошатнулся, как будто пытаясь сохранить равновесие. Мухтасиб повернулся и показал на Майкла солдату, стоящему в конце отделения.

— Этот, — прорычал он.

— В чем дело? — закричал Майкл. — Что я сделал? — Он смутно сознавал, что не он один кричит, что других тоже поднимают и гонят к дверям. Он огляделся. Те пассажиры, которых не забрали, отводили глаза, смотрели в пол, через окна, делая вид, что они немые, глухие и слепые.

Внезапно крики прекратились, как будто кто-то взмахнул жезлом или повернул выключатель. Никто не двигался. Настала полная тишина. Через мгновение она была разрушена. Грохнул выстрел, растворившийся в беспредельных белых полях. Через несколько секунд вслед за ним раздался второй. Крики возобновились, еще более громкие и отчаянные.

Глава 24

Солдат грубо схватил Майкла за запястье и потащил его по проходу. Люди, забившие весь проход, каким-то образом расступались перед ними, как бурные волны перед носом корабля. Снаружи почти одновременно прозвучали два выстрела. Солдат пропустил Майкла вперед и вытолкнул его в дверь, по крутым ступенькам на насыпь.

Здесь стояло две шеренги — одна из мужчин, другая из женщин, а позади них — неровный ряд солдат с ружьями. Майкл только сейчас увидел, что перед каждой шеренгой выкопана неглубокая канава. Двое мухтасибов медленно шагали позади шеренг, не обращая внимания на крики женщин и мольбы мужчин. Каждый из них держал в руке пистолет, который приставлял к основанию черепа новой жертвы. Майкл увидел, как безногого нищего пристрелили там, где он лежал, и сбросили его тело в отрытую канаву. Он увидел, как человека, одетого в тюрбан и платье религиозного учителя, подтащили к краю канавы и безжалостно застрелили. Он видел, как какой-то высокий человек был заколот штыком и прошит пулями.

Майкл оказался прижат к пассажиру из своего вагона, молодому человеку, похожему на студента. На земле у ног юноши лежала книга в бумажной обложке, с измятыми и вырванными страницами. Майкл пригляделся. Название, заляпанное грязью, было едва различимо: «Кисса мадинатайн», арабский перевод «Повести о двух городах». Молодой человек дрожал как осиновый лист, не в силах понять, что происходит. Когда Майкл оказался рядом с ним, юноша схватил его за руку.

— Может быть, можно что-то сделать? — спросил он. В шеренге, еще ближе к ним, прозвучал очередной выстрел.

— Я не понимаю, что тут происходит, — сказал Майкл. — За что вас арестовали?

Юноша показал на книгу в грязи.

— За это, — простонал он. — За то, что я читал книгу. Они сказали, что это «джахилийя», что я испорчен, что все мы испорчены. А я мусульманин, добрый мусульманин. Я повторял шахаду, но они не слушали меня. И все из-за книги!

В то же мгновение Майкл все понял. Он вспомнил Камбоджу, Красных кхмеров, искоренение грамотности, городских пороков, иностранного влияния. Нулевой год. Поля убийства. Прошлое, стираемое ураганом смерти, подобно пейзажу, исчезающему под снегом.

Мухтасиб в белой одежде ходил взад и вперед в тумане, вглядываясь в лица и снова отворачиваясь. Позади шеренг его товарищи выполняли свою жуткую работу. Кровь впитывалась в сырую землю. Поезд медленно тронулся и уехал. Майкл видел в окнах лица, испуганные и облегченные, бледные лица в тумане, уезжающие от него навсегда.

Палач дошел до юноши. Майкл почувствовал, как тот окоченел, когда дуло пистолета прикоснулось к его шее, почувствовал дрожь, прошедшую по телу юноши, услышал выстрел и увидел, как живой человек престает существовать. Кровь брызнула на страницы изорванной книги. Майкл повернул голову. Поезд исчезал вдали, покачивая тусклым красным огоньком в сгущающемся тумане, удаляясь от него, как и жизнь.

Холодный, как ранний мороз, ствол пистолета прикоснулся к его шее.

Эти мгновения, пока на глазах Майкла поезд медленно исчезал в тумане, были самыми длинными. Казалось, что они вместили в себя всю его жизнь. Он умирал и возрождался сотни раз. Но не прошедшая жизнь мелькала перед его глазами, а только смерть.

— Этого не надо! — прозвенел голос. Только сильно позже Майкл догадался, что голос имел в виду его. — Этого не надо. Я хочу с ним поговорить.

Майкл вместо ожидаемой пули почувствовал, как ему в спину между лопатками уперлась грубая рука, толкнув его вперед. Он упал, подумав, что, наверно, жив и мертв одновременно. Боли он не чувствовал. Где-то далеко-далеко прозвучал выстрел, и его тело погрузилось, как будто под огромным давлением, в вонючую грязь. Щека Майкла прикоснулась к щеке юноши, которого расстреляли за чтение книги. Она до сих пор была теплой.