Джон Харвуд - Сеанс

Ада, к моему облегчению, отвела Джона Монтегю чуть в сторону от нас, и со мной стал беседовать доктор Раксфорд.

— Что, мистер Рейвенскрофт живет в наших краях?

— Не всегда, — неловко ответила я, — как Ада уже упоминала, Эдуард много путешествует. Сейчас он поехал в Камбрию навестить отца.

— Эдуард Рейвенскрофт… Не думаю, что мне знакомо это имя. Интересно, попадались ли мне на глаза его работы…

— Возможно, что пока нет, — сказала я. — Видите ли, Эдуард пока еще только пролагает свой путь в большой мир, ему всего двадцать шесть лет… но я уверена — он добьется успеха.

— Тогда я буду с нетерпением ждать, когда увижу плоды этого успеха. Я глубоко интересуюсь живописью, мисс Анвин, особенно работами моих современников.

— Случилось так, сэр, — сказала я нерешительно, — что у нас здесь есть одна из его картин; я не сомневаюсь, он не стал бы возражать, если бы вы на нее взглянули… и мистер Монтегю тоже, если он того пожелает.

Этюд орфордской башни был заключен в раму и висел на стене в малой гостиной, напротив. Оба гостя — Джон Монтегю уже восстановил душевное равновесие, хотя я постоянно чувствовала, что его взгляд то и дело останавливается на мне, когда он полагает, что я этого не замечаю, — молча какое-то время рассматривали картину, а мы с Джорджем ожидали приговора; Ада пошла посмотреть, что делается с обедом.

— Это очень хорошо, действительно очень хорошо, — произнес наконец доктор Раксфорд. — И весьма оригинально. Мистер Рейвенскрофт побывал в Париже?

— Нет, — ответила я. — Хотя он надеется, в довольно скором времени. — Эдуард твердо решил, что мы проведем в Париже наш медовый месяц. Я почувствовала, как при мысли об этом покраснели мои щеки.

— В таком случае впечатление от этой работы еще сильнее. Вы разве так не считаете, Монтегю?

— Э-э, да-да, очень хорошо, как вы и сказали. Я сам пытался чуть ли не дюжину раз писать тот же сюжет, но ни разу не добился такого успеха.

— Ну-ну, дорогой друг, — возразил Магнус, — вы прекрасно знаете, что ваш этюд Холла достоин находиться в любой компании. На самом деле, в этой работе есть что-то, напоминающее мне о вашей. Мистер Монтегю, — пояснил он мне, — написал великолепную картину «Раксфорд-Холл в лунном свете».

— Которая — я сильно опасаюсь — станет моей лебединой песней. Вы, мистер Вудворд, возможно, слышали о предрассудке, бытующем в браконьерском братстве: всякий, кто увидит призрак монаха, умрет в течение месяца. В моем случае (хотя я никакого призрака не видел!) умер, по всей видимости, мой талант — каким бы он ни был. — Мистер Монтегю произнес все это легким тоном, но горький подтекст был совершенно очевиден.

— А я уверен, — ответил Джордж, — что вашему таланту просто нужно некоторое время полежать под паром. Кроме того, вы ведь профессионал, на ваше время постоянно посягают многие, вы вряд ли можете соревноваться с теми, кто целый день только и делает, что пишет картины.

По лицу мистера Монтегю можно было предположить, что он не вполне согласен с Джорджем, но какой бы ответ он ни обдумывал в этот момент, ему помешал звук гонга, призывавший к обеду.

К тому времени, как унесли рыбные приборы, за окном уже совсем стемнело. Джордж сидел во главе стола, спиной к камину, где не разжигали огня, справа от него расположились Ада и Магнус Раксфорд, слева, лицом к окнам — я и Джон Монтегю; я была благодарна за такое распределение мест, так как мне не приходилось встречаться с ним взглядом, если только он не обращался непосредственно ко мне, а это случалось очень редко. Я все еще пыталась избавиться от дурного предчувствия, которое он пробудил во мне, — хотя, вероятнее всего, это был просто мой страх перед тем, что принесет завтрашний день в виде письма от мамы.

До этого времени беседа охватывала множество тем — от недавнего избрания мистера Милле[25] в Академию художеств и новых научных исследований Библии, до эффективности месмеризма в облегчении боли и даже в излечении болезней — эта практика, по мнению доктора Раксфорда, была преждевременно отвергнута профессиональными медиками. Некоторое время он рассказывал нам о природе месмерического внушения и о том, как оно может повлиять даже на деятельность сердца. — Сколько бы мы ни толковали о прогрессе, — сказал он в заключение, — мы, то есть, прямо говоря, большая часть моих коллег, решительно и вроде бы с презрением отвергаем любые методы лечения, какими бы эффективными они ни были, если не можем найти им материальное объяснение. Вам придется извинить меня, Монтегю, — он уже слышал, как я раньше распространялся на это тему.

Джон Монтегю пробормотал что-то, чего я не расслышала.

— А возможно ли, — спросил Джордж, — месмеризировать человека против его воли?

— Да, возможно, при условии, что это весьма впечатлительный объект. Но на такое может решиться только шарлатан.

— А если человека месмеризировать, его можно заставить поступать так, как велит ему месмерист?

— Я сомневаюсь, что зрелого, рационального индивида можно побудить действовать против его глубочайших инстинктов; я не хотел бы вдаваться в дальнейшие рассуждения.

— Вы упомянули, мне кажется, — сказала Ада, — что в состоянии транса человеку можно приказать увидеть людей, которые на самом деле отсутствуют?

Я догадалась по тому, как она избегала моего взгляда, что она спрашивает об этом ради меня.

— Да, совершенно верно.

— Как вы полагаете, не могло ли бы это объяснить то, что спириты, то есть спириты-медиумы, верят, будто они могут общаться с умершими?

— И правда могло бы, миссис Вудворд, по крайней мере, что касается тех, кто не совершает прямого обмана, что обычно очень широко распространено в спиритических кругах.

— А возможно ли, — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал, — чтобы кто-то впал в транс, не подозревая об этом, и оттого видел бы людей, которых на самом деле там нет?

Доктор Раксфорд с минуту внимательно смотрел на меня, прежде чем ответить. Я почувствовала, что он пытается разгадать, какая мысль кроется за моим вопросом; то, как в его темных глазах отражалось пламя свечей, вызвало во мне чувство странного беспокойства.

— Это возможно, да. Но впасть в глубокий транс, не подозревая об этом… такое может произойти с объектом лишь в исключительных случаях, мисс Анвин, если только вы не имеете в виду состояние между сном и пробуждением.

— Нет, — ответила я, призвав на помощь всю свою храбрость. — Я думаю… Я хотела сказать… Моя подруга как-то рассказала мне об очень странном явлении: однажды днем она вошла в комнату, где сидели ее мать и сестры, и увидела на диване молодого человека, которого никогда раньше не встречала. Но потом она обнаружила, что для всех других он оставался невидим. Он поднялся с дивана и направился к ней — она не испугалась — а потом… вроде бы растворился в воздухе. И вот мне хотелось бы знать… может быть, она впала в транс?