А.Р. Морлен - Сборник — Финт хвостом

— Почему она ползает по полу вдоль стены? — сказал отец. — Так люди не делают. Она похожа на зверя.

— Милая, — мама погладила Наоми по волосам, — по-моему, тебе нужно вернуться в постель.

Наоми взглянула на мать снизу вверх.

— Я люблю их, — сказала она, улыбаясь. — Я их очень люблю.

Мама отвела глаза.

— Я отвезу ее к доктору. Прямо сейчас!

* * *

— Здравствуй, Наоми. — Доктор был абсолютно лысый и весь так и лучился доброжелательностью, прямо как добрый дедушка.

— Здравствуйте.

— Нога заживает хорошо, все сшито правильно. Чья это работа?

— Мамина. Она была медсестрой.

— Да, я знаю. Она когда-то работала со мной, ты не знала?

Нет ответа.

— На что жалуемся? — Доктор прижал стетоскоп к ее груди. Потом он вставил ей в ухо такой смешной градусник, который он называл «пистолетом», посветил ей в глаза, проверяя реакцию зрачков, и посмотрел горло, с такой силой надавив ложечкой на язык, что она едва не задохнулась.

— Я не знаю...

— Твоя мама очень переживает.

— Я не знаю почему.

— Она говорит, что ты слушаешь стены.

— Не стены, а пятерых...

— Кого пятерых?

— Пятерых котят. Они меня знают. Я их очень люблю.

— И как же котята туда попали?

Наоми недоверчиво взглянула на доктора.

— Не знаю.

— Ну хорошо. Тогда... — Он сделал ей укол в руку, которого она вообще не почувствовала. Странный какой-то доктор, подумала Наоми.

— Ну как?

— Я даже его не почувствовала.

Доктор подпер рукой подбородок и ущипнул Наоми за руку.

— А теперь почувствовала?

Наоми покачала головой. Тогда врач подошел к конторке в глубине комнаты, вернулся с какой-то пластиковой бутылкой, открыл ее и сунул Наоми под нос.

— Понюхай.

Она понюхала.

— Понюхай еще.

Наоми послушно потянула носом.

— Чем пахнет?

— Не знаю. Похоже на воду.

Он попробовал улыбнуться, но у него получилось плохо.

— Хочешь мне что-нибудь рассказать?

— Что именно?

— Что угодно. Про папу и маму, например.

Наоми на минуту задумалась.

— Нет.

Тогда Наоми отвели в приемную и велели ждать, пока мама тоже пройдет осмотр.

По дороге домой, в машине, мама спросила Наоми:

— Ты с нами играешь?

— А-а...

— А по-моему, играешь. Ты что, пытаешься разрушить нашу семью? Потому что если это действительно так, юная леди, если ты... — Руки у мамы дрожали так сильно, словно она сама толкала автомобиль по дороге.

Наоми что-то ответила, но ее, похоже, не слушали. Поэтому ей оставалось только сидеть и помалкивать.

А когда мать начала читать лекцию, Наоми вдруг поняла, что она тоже ее не слышит. Ни единого слова.

7

По ночам было спокойно и хорошо. Она могла сколько угодно сидеть у стены и слушать, как котята играют, охотятся на мышей и ползают туда-сюда. Наоми пробовала придумывать для них имена, но когда придумывалось что-то хорошее, она сразу путалась, кто из них кто.

Когда открывалась дверь спальни (а теперь это случалось редко), Наоми больше не умирала со страха, а просто лежала и слушала своих котят. Теперь они подросли, и их было хорошо слышно даже с кровати. Иногда, когда она сильно зажмуривала глаза, у нее получалось представить, как они выглядят. Все серые и полосатые, как мама-кошка. У одного на груди была белая звездочка. У двоих глаза зеленые, а у всех остальных — синие. Один точно стал очень толстым от всех этих мышей и плотвичек, которых он скушал в течение прошлых недель, а другой исхудал как скелет, но при этом был бодр и весел.

8

В один прекрасный день к ним приехала женщина в мужском костюме и привезла какие-то картонные папки. Мать и отец Наоми были вовсе не рады ее приезду.

Женщина задавала всякие вопросы, в основном родителям, а Наоми слушала котят.

— Наоми, — сказал отец. — Ответь, пожалуйста, когда тебя спрашивают.

Наоми подняла глаза. Голос отца стал очень тихим, как будто его закрыли под крышкой в какой-нибудь банке и он не мог оттуда выбраться. Она посмотрела на женщину, потом на мать. У мамы на лбу блестели капельки пота.

— Да, мэм. — Она повернулась к женщине с папками.

— Как ты себя чувствуешь, милая?

— Хорошо.

— Ты недавно болела?

Наоми кивнула:

— Да, но мне уже лучше. Это был грипп.

— Хорошо проводишь каникулы?

Наоми склонила голову набок и прищурилась.

— Вы их слышите?

— Кого?

— Ну, их всех. Котят. Они кого-то поймали, мышь или воробья. По-моему, я слышала. А вы?

9

Как только тетя с папками уехала, Дэн буквально взорвался гневом:

— Меня все это уже достало, когда ты уже прекратишь отравлять нам жизнь?!

Наоми не поняла, о чем он говорит и кого имеет в виду. Она слышала, как котята треплют птичку за крылья, слышала, как летят перья во все стороны. Котята были очень славные, но иногда могли быть и жестокими. Как настоящие хищники. Они набрасывались на добычу, как львы, быстро утаскивали ее к себе и играли с ней до тех пор, пока бедная мышь или птичка не умирали от страха. В этом было что-то красивое — взять кого-нибудь очень маленького и играться с ним.

— Никаких гребаных котов в этих долбаных стенах нет! — ворвался в ее размышления голос отца. Он подошел к Наоми и приподнял ее над полом под мышки. — Я покажу тебе, что

случилось с котятами. Прямо сейчас и покажу!

— Господи, Дэн! Ей же больно!

Но голос мамы как будто прошелестел в густой невидимой траве и потерялся в ней — тихий, безмолвный.

Отец что-то орал; Наоми не слышала, но поняла, что он кричит, по движению его губ. Она вся была поглощена возней пятерых котят. Вот Задира дерется за воробьиную голову, а Мряфа разодрала тушку когтями, но череп выкатился у нее из лапок, и Задира тут же его и схрумкал. Хьюго не участвовал в дележе добычи. Он никогда не дрался с другими; он предпочитал подождать, пока не обнажится скелет, а потом грыз косточки.

— Я тебе покажу! Раз и навсегда! — вернулся голос отца.

Он потащил ее через кухню на задний двор, к стене гаража.

Там он чуть ли не швырнул Наоми на землю, а сам вошел в гараж. Наоми слышала, как Фиона шептала на ушко Зелде о многоножках, которых она заманила в паутину за холодильником.

Отец вернулся с тяжелой кувалдой.

— Вот смотри! — сказал он и врезал по стене в том месте, где когда-то родились котята. Раз-два! Вверх-вниз! Ден работал кувалдой как одержимый. Куски штукатурки и кирпичей