Джон Соул - Проклятие памяти

Секунду в трубке молчали, а когда Айзенберг заговорил вновь, голос его звучал почти просительно:

– Простите... мне следовало сразу сказать вам – Алекс в полном порядке. Просто мы сегодня утром дали ему наши тесты... и результаты я хотел бы обсудить с вами, если не возражаете. И с доктором Лонсдейлом, конечно. В два часа удобно для вас?

– Для меня – вполне, – ответила Эллен. – Я сейчас еще, конечно, позвоню мужу... но думаю, что в два устроит и его. Если это касается Алекса... поверьте, он найдет время.

– О'кей, тогда буду счастлив встретиться с вами в два, – Айзенберг уже собирался повесить трубку, но Эллен опередила его:

– Простите, мистер Айзенберг... А с этими тестами Алекс справился?

– Прекрасно справился, миссис Лонсдейл, – после небольшой паузы произнес Дэн Айзенберг. – Поверьте мне – просто прекрасно.

Минуту спустя, идя в гостиную, где ее ждала Мария Торрес, Эллен решила не думать больше и о странных словах Дэна Айзенберга, и о странном тоне, которым они были сказаны. Если она этого не сделает – ощущение близких неприятностей безнадежно испортит весь обед, а этого Эллен Лонсдейл никак не хотелось.

Мария, как всегда, в черном – длинная юбка почти подметала пол, – стояла, ожидая ее у двери, плотно запахнувшись в ветхую шаль. Удушливой сентябрьской жары она, как видно, не чувствовала. Когда Эллен вошла, Мария тихо пробормотала, не отрывая взгляда от пола:

– Прошу вас, простите меня, сеньора. Я очень, очень поздно пришла.

Темная фигура, застывшая на пороге, выглядела просто воплощением скорби – и раздражение Эллен как рукой сняло.

– Ничего страшного, – ответила она мягко. – Ведь долго говорить нам ни к чему, верно? – Не дожидаясь ответа, она приступила к распоряжениям: – Все, что тебе понадобится для мытья и стирки, найдешь в кладовке за кухней... но сегодня я бы просто попросила тебя пропылесосить – и все. А об остальном – в субботу. Так устроит тебя?

– Си, сеньора, – едва слышно проронила Мария уже на пути к кухне. Эллен поспешно натянула плащ, взяла со столика в прихожей сумочку и, помахав Марии, хлопнула дверью.

Едва только шаги Эллен затихли за окном, Мария Торрес выпрямилась; внезапно заблестевшие глаза принялись ощупывать каждый уголок дома Лонсдейлов. Словно тень, передвигалась она по комнатам, осматривая дом, принадлежавший тем самым гринго, сына которых спас ее сын – Рамон.

Конечно, было бы лучше, если бы Рамон дал ему умереть – ведь все гринго рано или поздно должны подохнуть. Только об этом Мария думала, только этой мыслью жила, эта же мысль преследовала ее и когда она убирала, мыла, чистила дома этих проклятых ladrones.

Воров.

Убийц.

Вот кто они на самом деле такие. И пусть даже Рамон не понимает этого, зато она отлично все знает.

Но она так и будет стирать их белье, убирать их дома, принадлежащие по праву ее народу, до тех пор, пока не вернется дон Алехандро, чтобы отомстить за смерть родителей и сестер, и дома на холмах не вернутся к их законным владельцам.

И это время – она знала – было недалеко. Разве обманут хозяйку ее старые кости?

Последняя комната... кажется, комната их сына. Мария вошла в нее.

И сразу почувствовала – Алехандро вернулся. Настало время возмездия.

Долгожданный обед с подругами обернулся для Эллен Лонсдейл сущим кошмаром. Все разговоры, как она и предполагала, вращались вокруг ее сына и Раймонда Торреса. Однако это продолжалось не очень долго, она торопилась на разговор с директором школы и поэтому довольно быстро покинула своих подруг, сбежав от никчемных разговоров.

И теперь, сидя в кабинете директора, она изо всех сил пыталась вникнуть в его слова, но смысл их ускользал от нее.

– Простите, – извинилась наконец Эллен. – Но, боюсь, я все-таки не совсем понимаю вас.

В кабинете Дэна Айзенберга они с Маршем сидели уже почти час, минут двадцать назад к ним присоединился Раймонд Торрес. Но на Эллен словно затмение нашло – она никак не могла уяснить смысл происходящего.

– Это значит, что Алекс начал наконец пользоваться своим мозгом, – объяснил Марш. – Это тебе и пытаются объяснить. И только что нам показывали результаты тестирования. Отличные, надо сказать, результаты!

– Но... откуда? – недоуменно посмотрела на него Эллен. – Я знаю, конечно, что он занимался все лето и что память у него прекрасная, но... вот это... – она слегка приподняла пачку листов с вопросами, – взять даже все эти вычисления – когда он успел? Ему же попросту не хватило бы времени! – Снова бросив листы на стол Айзенберга, она обернулась к Торресу. Если кто и мог объяснить ей что-то – так только он. – Расскажи мне все снова, – попросила она, и когда их глаза встретились, она почувствовала странное облегчение; к ней вдруг вернулась способность думать.

Вытянув перед собой руки, Торрес сплел пальцы так, что хрустнули суставы.

– Все, в общем, очень просто, – начал он. – Мозг Алекса сейчас функционирует несколько... в другом режиме, чем до аварии. За счет компенсации, так сказать. То есть если какое-то одно чувство у пациента притупляется, другие за счет этого становятся острее. Подобное в этом роде произошло и с Алексом: притупление эмоциональной деятельности компенсировалось обострением деятельности интеллектуальной.

– Это я понимаю, – кивнула Эллен. – То есть, по крайней мере, понимаю теоретически. Но не понимаю, что все это на самом деле значит. Я имею в виду – что это значит для Алекса.

– Не уверен, что сейчас кто-либо способен дать вам ответ, миссис Лонсдейл, – покачал головой Дэн Айзенберг.

– Да это и неважно, – поддакнул Торрес. – Все равно ни с новыми возможностями, ни с... недостатками мозга Алекса мы сейчас уже ничего не сможем поделать. Все, что можно было сделать, сделано – мной. Теперь наше дело – только наблюдать за ним...

– Как за подопытным кроликом? – гневно вскинул брови Марш Лонсдейл. Торрес бросил на него ледяной взгляд.

– Если хотите, – ответил Торрес, сопроводив свои слова ледяным взглядом.

– Бога ради, Торрес, Алекс – мой сын! – Марш резко повернулся к Эллен. – Для Алекса это значит только одно – он стал на редкость способным молодым человеком. Собственно, – он обращался уже к Дэну Айзенбергу, – я подозреваю, что школа уже вряд ли может на этом этапе существенно повысить его способности. Я прав?

Айзенберг кивнул с видимой неохотой.

– Тогда нам только остается отвезти его на будущей неделе в Стэнфорд и навести справки – может быть, мы сможем записать его на какой-нибудь специальный курс.

– С этим я бы не спешил, – отозвался Торрес. – Алекс – почти гений, спору нет. Но гениальность – это еще не главное. Если бы он был моим сыном...