Чарльз Уильямс - Иные миры

Хлоя сдвинула брови и продолжала:

— Он им совершенно не дорожит. Швыряет так, словно это простая галька. И, вы обратили внимание, он готов наплодить сколько угодно камней.

— А нас это почему должно заботить? — спросил лорд Эргли.

Хлоя неуверенно улыбнулась.

— Не знаю, — честно призналась она. — Но вот заботит почему-то. А вы — не знаете?

Верховный судья строго осмотрел свою сигару. Чем-то она ему не угодила.

— Хорошо. У меня есть пара объяснений, — сказал он. — Первое состоит в том, что мы с вами оба непростительно сентиментальны. Мы погрязли в традициях. И вот предмет, к которому мы относимся традиционно, преподносит нам сюрприз. Конечно, это задевает нас за живое. У Джайлса нервы покрепче.

Ему действительно наплевать и на Сулеймана ибн Дауда, и на самого Пророка Мухаммеда. Мне очень не хочется уступать Джайлсу в рациональности, но что поделаешь, это так и есть.

И потому, уверяю вас самым серьезным образом, я его боюсь.

— Это — раз, — кивнула Хлоя. — А еще?

— Еще? — задумчиво повторил лорд Эргли. — А еще, мы с вами правы, всполошившись по столь незначительному, на первый взгляд, поводу. И вы, и я вовремя почувствовали, что за всей этой мешаниной мифов, преданий и верований стоит некая сверхъестественная и грозная сила, которой Джайлсу лучше бы поостеречься.

— И какой из версий придерживаетесь вы? — спросила Хлоя.

— Милая моя девочка, — устало улыбнулся лорд Эргли, — я понятия не имею, как подойти к этой истории. Остается одно: постараться честно решить, во что мы хотим верить.

— Но вы уже решили? — настаивала Хлоя.

— Нет. Я не хочу верить ни в то, ни в другое. Терпеть не могу чувствовать себя дураком, но ханжой быть еще хуже.

Давайте-ка вы первая выберете. Итак, каким вы предпочитаете видеть камень и все то, что за ним?

— Он назвал его Пределом Стремлений, — неуверенно проговорила Хлоя.

— Об этом и речь, — подбодрил ее лорд Эргли. — Вам предстоит решить, как отнестись к этому. Можно считать слова Хаджи романтической легендой, а можно — истиной. Чем же будете считать камень вы?

— Наверное, все-таки Пределом Стремлений, — сказала Хлоя. — Я верю в его силу, он… в нем — все. Я и боюсь его, но — вы только не смейтесь — я люблю его.

Лорд Эргли с минуту задумчиво разглядывал свою секретаршу, а потом спросил:

— Девочка моя, а в Бога-то вы верите?

— Наверное, — ответила Хлоя. — Во всяком случае, когда я смотрю на камень, я знаю, что верю. А так… не знаю.

— Ясно, — кивнул судья. — У меня к вам есть одно честное предложение. Посмотрим, примете ли вы его. Выглядит это нелепо, и все же, когда я сегодня утром посмотрел на этих людей, я понял, что передо мною — выбор: либо с ними, либо против них. Так вот, сообщаю: я против них. Но мне бы очень не хотелось, чтобы ваша вера и дальше носила такой неопределенный характер.

Когда Хлоя подняла глаза на судью, они сияли.

— Если бы я могла поверить, что камень — от Бога! Я чувствую это. Но… Бог? Я думала о Боге, но думать о нем бесполезно, разве что…

— Что? — мягко подтолкнул ее судья, но Хлоя, смутившись, умолкла. Судья вздохнул.

— Ну хорошо. Такая вера и меня устраивает. Тогда делаем следующий шаг. Пора выступать в поход против утилитарности и дьявольских козней. Не сидеть же нам на одной скамейке с Джайлсом! Только вам придется быть особенно осторожной, по-моему, он вас ненавидит.

— Ну и что он может сделать? — Хлоя выглядела по-настоящему удивленной.

— Помните, я рассказывал вам о том, как проник в его сознание? Точно так же и он может проникнуть в ваше. Если, конечно, свойства камня не меняются. Подумайте, прошу вас, как бы вы могли работать с камнем во славу Божию. И еще я прошу вас, держите его при себе и днем и ночью. Он всегда должен быть у вас под рукой, если возникнет необходимость быстро исчезнуть.

— Бежать, вы имеете в виду? Но почему?

— Дитя мое, — печально произнес лорд Эргли, — эти люди не остановятся на полдороге. Либо они оставят камень в покое, предоставив случаю и самому камню решать эту проблему, либо постараются извлечь из него пользу, а польза для них — власть.

Последний вариант — наихудший, но и наиболее реальный. А значит, мы должны постараться сберечь свои камни во что бы то ни стало. Не знаю, возможно ли в принципе воссоединить все камни, но на месте Белсмера я бы начал именно с этого. Один-единственный камень — это огромная сила. Если Белсмер рассуждает так же, то они используют все средства, и законные, и незаконные. К счастью, — грустно добавил он, — толкование закона очень часто зависит от суда. Завтра я поговорю с Хаджи.

— А потом? — спросила Хлоя.

— Там видно будет, — ответил судья. — Закон выше суда, и в конце концов суд подчиняется Закону. Вы лучше подумайте, как нам поусердствовать Богу, в которого мы с вами решили верить. Мне кажется, через камень Он может даровать нам мудрость. Кроме того, нам еще предстоит вызволить из прошлого жертву злодея Джайлса. — Судья помолчал, с отеческой заботой глядя на Хлою. — Если я вам понадоблюсь, появляйтесь в любое время дня и ночи.

Хлоя серьезно посмотрела в глаза судье.

— Хорошо, — сказала она. — Я не забуду. И я действительно верю в Бога.

— Я тоже, — улыбнулся судья, — невзирая на факт существования такого богопротивного субъекта, как Тамалти.

И еще я понимаю, что такая вера для мужчины в конце пятого десятка — это либо кретинизм, либо героизм.

— А для девушки в двадцать пять? — живо спросила Хлоя.

— Либо долг, либо великодушие, — без промедления ответил судья. — А для моего секретаря так безопаснее. Надо же ей понимать и поддерживать своего начальника.

У себя в Эллинге сэр Джайлс в ярости метался по кабинету.

— Почему, дьявол меня побери, я не могу его найти? — завопил он, швыряя на стол один из камней.

Вопрос, пожалуй, следовало признать резонным. Целый день они с профессором экспериментировали и, надо сказать, добились многого. Подобрав более или менее безопасную формулу заклинания, они сначала обследовали сознание экономки сэра Джайлса, потом покопались в голове старой тетушки профессора, заглянули в мысли лорда Белсмера и еще кое-кого. После эксперимента судьи эти попытки прошли вполне успешно. Посетив сознание экономки, сэр Джайлс, к великой досаде, испытал сильное, хотя и бестолково выраженное желание спровадить некую старую, зловредную тварь куда подальше, лучше всего — в Китай. Остальные переживания сводились к беспокойству за судьбу какой-то девчонки по имени Лиззи.

Во всех случаях ощущения были примерно одинаковыми. Перед глазами владельца камня постепенно проступала та же картина, которую видел в этот момент перед собой обследуемый субъект. В сознании экспериментатора будто просыпалось сознание субъекта, но не вытесняя сознания проникающего, а словно демонстрируя себя ему. Камень в руке выполнял роль якоря, лежащего на грунте реального мира, и связь с действительностью ни на миг не прерывалась. При желании вернуться можно было практически мгновенно.