Люциус Шепард - Золотая кровь

– Ну, не важно, – сказал Влад, удаляясь по тоннелю. – Я сам дам ей имя. Что-нибудь этакое классическое, латинское: Лавиния. Или Кальпурния. Порция. Вот! Порция! Есть в этом имени что-то округлое, миловидное. Плотненькое, пухленькое такое имечко, аж язык сводит.

Он тихо и радостно заржал и поманил их за собой.

– Идемте, мой господин! Вы-то, может быть, и не торопитесь, зато мне не терпится получить свою награду.

ГЛАВА 14

Минут двадцать они шли за Владом по узким неосвещенным коридорам, составлявшим целую сеть, сквозь полосы зловония и густой сырости. Их проводник, видимо, знал тут каждый поворот – темнота ему нисколько не мешала. В то время как они ощупью следовали за ним, не видя собственных рук, он, резвясь, почти вприпрыжку бежал впереди, то и дело обращаясь к Жизели с сальностями, а к Бехайму с бесконечными извинениями: мол, он не виноват, прекрасная дама сама похитила его сердце. Уверенность, которую Бехайм почувствовал до встречи с бродягой, начинала покидать его, и он уже сомневался в правильности своего решения. Да, их ведут вверх, но как-то очень уж медленно – по его ощущениям, они вряд ли поднялись больше чем на двадцать – двадцать пять метров от того места, где начали восхождение. Он потерял всякое представление о том, где они находятся в замке. И становилось очевидным, что либо Влад совсем не тот опытный проводник, за которого себя выдает, либо он замыслил что-то нехорошее.

Нужно было прислушаться к словам Жизели, клял себя Бехайм, ясно, что его собственное чутье сильно его подвело. Он уже подумывал, не пригрозить ли Владу, не потребовать ли какой-то определенности, но понимал, что в ответ можно ожидать чего угодно. Если у их проводника просто не все дома, то, испугавшись, он может увести их вообще черт знает куда, а если он что-то задумал, то как вообще можно полагаться на его слова или действия? Нет, остается лишь идти дальше и не терять бдительности. Еще полчаса. А потом он подумает. Там, наверху, в своих гнездах, хищники замка Банат, для которых зверски расправиться с человеком – все равно что муху прихлопнуть, может быть, уже сейчас решают его участь. Вряд ли они будут медлить.

Наконец они подошли к какой-то стене, преградившей им путь, но Влад сказал, что из ее основания выходит каменная труба. Им придется проползти по ней, довольно далеко.

– А другой дороги нет? – спросил Бехайм, которому совсем не понравился такой поворот событий.

– Если только вернуться и пуститься в путь с самого начала, – сказал Влад. – Я предлагаю вам кратчайший маршрут, господин. Он не самый удобный, но прямее не сыщешь. Тут нас никто не выследит.

У Бехайма не было выбора, пришлось согласиться. И они двинулись в путь: Влад впереди, Жизель шла последней.

Труба оказалась такой узкой, что они едва в нее втиснулись. Несло испражнениями, стены были покрыты чем-то липким – видимо, они влезли в канализацию. Воздух был теплый, от шума их дыхания духота становилась еще тягостнее, темно – хоть глаз выколи, казалось, будто ноздри и легкие заполнил черный клей. Бехайм полз за Владом – так близко, что то и дело касался рукой его ботинок. Но чем дальше они шли, тем меньше он обращал внимания на их проводника. Мысли его умчало в безрадостные дали. Вот до чего он дошел! Ползет, как таракан, в трещине того мира, которым мечтал править. Его череп распирало от ненависти с такой осязаемой силой, что он представил себе, как его тело раздувается, заполняет собой трубу, принимает ее форму, отливается в пулю, которая вылетит и размозжит его врагам головы. Его словно осенило, и он увидел, как отомстит за это унижение. Он слишком трепетал перед своими кузенами, был так поражен их физическим превосходством, что не смел пойти им наперекор, но теперь он понял: их склонность к играм и обману можно обратить себе на пользу.

Он не боится помериться с ними умом – в таком соревновании они могут и проиграть. Ох и забаву придумает он для них! Каких хитроумных ловушек наставит! Конечно, все будет зависеть от того, сможет ли он произвести впечатление на Патриарха и завоевать его доверие. Тут нужна идеальная ложь – такая, в которую вплетена правда, тот обрывок правды, что ему известен, а там уж его можно разукрасить намеками, ничего не говорить по существу, но подвести так, будто чутьем своим он нащупал нить к самой сердцевине преступления. Ложь сделает свое дело, и он затянет в ее паутину всех недругов – Агенора, Александру и всех, кто вставляет ему палки в колеса. Все они против него. Подозревать можно даже тех из его рода, что слетелись в миг его просветления, когда он услышал песнь своей крови. Такова природа Семьи, понял он: это сборище заклятых врагов, в этом ее величайшая сила, но и самая большая слабость.

Он очнулся, услышав какой-то сдавленный стон, звуки возни сзади, потом, кажется, что-то поволокли по земле. Где-то лязгнуло, что-то тяжелое глухо упало и как будто покатилось вниз.

Бехайм дернулся в тревоге, хотел обернуться – и ударился головой о стенку трубы. На миг боль ослепила его.

– Жизель! – позвал он, схватившись за висок.

– Так вот как зовут даму, – сказал Влад. – Хорошее имя.

– Жизель, ты где?

– Уже не в твоих лапах, упырь.

Голос Влада доносился с порядочного расстояния – значит, провожатый успел вырваться вперед.

– Что ты с ней сделал?

– Тебя это больше не касается, – ответил Влад. От его дурашливости и следа не осталось. – Теперь тебе лучше о своей душе подумать. Если она у тебя есть.

Бехайм сдержал порыв стремительно броситься вперед, он понимал: этот бродяга не осмелился бы так дерзить, если бы у него не были припасены какие-то серьезные средства защиты. Он тихонько двинулся на голос и, несмотря на растущее беспокойство, попробовал усмехнуться.

– А как насчет твоей души, а, Влад? Что с ней станет, когда я с тобой разделаюсь?

– У тебя нет надо мной власти. Ты мертвец. Мертвечина. Наубивался – теперь сам готовься.

– Ах, «мертвечина»? – Бехайм, крадучись, сделал еще шаг, стараясь в полной темноте рассмотреть Влада. – Когда-то ты сам мечтал ею стать, разве нет? Может быть, и сейчас еще таишь это желание. Может, до сих пор хочешь посвящения.

Ближе, еще один сантиметр, еще.

– Верно, – сказал Влад. – Было время, я жаждал власти и бессмертия, да вот испугался и сбежал со службы. Но страх меня многому научил: если я что и потерял, зато и приобрел не меньше – снова стал человеком.

– Да что ты говоришь? Чего же ты тогда остаешься в замке Банат, почему бы тебе не вернуться в мир людей?

– Здешняя жизнь отравила меня. Мне уже не суждено вернуться туда, где я родился. Зато я могу убить тебя, упырь. Самый будет что ни на есть человеческий поступок, согласен?