Истории с привидениями - Эдит Уортон

Анны ухнуло вниз. И в следующую минуту она услышала где-то над головой шум…

– Какой шум? – перебил ее адвокат обвинения.

– Голос моего мужа, выкрикивавший мое имя и осыпавший меня проклятьями.

– Что вы услышали потом?

– Ужасный вопль и звук падения.

– Где находился в этот момент Эрве Ланривен?

– Он стоял снаружи, во дворе. Я едва различила его в темноте, сказала, чтобы он поскорее уходил, и закрыла дверь.

– Что вы сделали потом?

– Стояла на нижней площадке и прислушивалась.

– И что вы услышали?

– Я услышала рычание и пыхтение собак. (Явное разочарование судей, скука в зале и раздражение адвоката защиты: опять собаки!.. Но любознательный судья не сдавался.)

– Каких собак?

Опустив голову, она произнесла так тихо, что пришлось попросить ее повторить:

– Я не знаю.

– Что значит – вы не знаете?

– Я не знаю, каких собак…

– Постарайтесь рассказать нам очень точно, что было дальше. Как долго вы стояли у подножия лестницы?

– Всего несколько минут.

– И что происходило тем временем наверху?

– Собаки продолжали рычать и пыхтеть. Раза два он вскрикнул. И кажется, один раз застонал. Потом стало тихо.

– Что дальше?

– Дальше я услышала шум, какой производит собачья стая, когда загоняет волка: чавканье и лаканье.

(По залу пробежал ропот отвращения, и расстроенный адвокат защиты сделал еще одну попытку закрыть эту тему, но любознательный судья продолжил проявлять любознательность.)

– И все это время вы не поднимались наверх?

– Нет, я поднялась, чтобы отогнать их.

– Собак?

– Да.

– Ну и?

– Там, наверху, было совсем темно. Я ощупью нашла кремень и кресало моего мужа, высекла искру и увидела, что он лежит на полу. Он был мертв.

– А собаки?

– Собаки исчезли.

– Исчезли? Куда?

– Не знаю. Другого выхода, кроме задней лестницы, там не было. И в Керфоле не держали собак.

Она воздела руки над головой, выпрямилась во весь рост и рухнула на каменный пол с протяжным воем. Весь зал на какой-то момент пришел в замешательство. С судейской скамьи послышалось: «Совершенно ясно, что это – компетенция церковных властей», и адвокат подсудимой моментально ухватился за это предложение.

В дальнейшем процесс заблудился в лабиринте перекрестных допросов и препирательств. Все вызванные свидетели подтвердили, что в Керфоле не было собак: их не было уже много месяцев. Хозяин собак не любил, этого никто не отрицал. Однако между медицинскими экспертами возникла долгая и ожесточенная дискуссия по поводу характера ран покойного. Один из них говорил, что они очень похожи на укусы. Предположение о том, что здесь замешано колдовство, снова стало набирать силу, и адвокаты противных сторон швырялись друг в друга увесистыми фолиантами по некромантии.

Наконец Анну де Корно снова доставили в суд – по просьбе того же судьи, – и спросили: знает ли она, откуда могли появиться собаки, о которых она рассказывала. Анна поклялась именем нашего Искупителя, что не знает. Тогда судья задал последний вопрос: «Если бы собаки, которых вы, по вашим словам, слышали, были вам знакомы, как вы думаете, узнали бы вы их по голосам?»

– Да.

– И вы их узнали?

– Да.

– И что за собаки это были, по-вашему?

– Мои умершие собаки, – ответила она шепотом…

Ее увели из зала суда, и больше она в нем не появлялась. Потом было какое-то церковное разбирательство, и все кончилось тем, что судьи разошлись во мнениях друг с другом и с церковным комитетом, и Анну де Корно передали на попечение родственников мужа, которые заточили ее в башне Керфола, где она – безобидная помешавшаяся женщина, – как говорили, умерла много лет спустя.

Так заканчивалась ее история. Что же касается Эрве де Ланривена, то оставалось лишь обратиться за подробностями к его непрямому потомку. Улик против молодого человека было недостаточно, а влияние его семьи в герцогстве было значительным, поэтому его освободили, и вскоре после этого он уехал в Париж. Возможно, он вообще не был расположен к мирской жизни, но почти сразу он попал под влияние знаменитого Арно д’Андилли[25] и мыслителей, группировавшихся вокруг монастыря Пор-Руаяль[26]. Года два спустя он был принят в Орден и, не блистая особыми достижениями, следовал своей судьбе со всем, что было в ней доброго и злого, до самой смерти, случившейся двадцать лет спустя. Ланривен показал мне портрет своего предка, написанный учеником Филиппа де Шампеня[27]: печальные глаза, нервные губы, узкий лоб. Бедный Эрве де Ланривен, его конец был безрадостным. И тем не менее, глядя на его чопорное пожелтевшее изображение, в темном янсенистском облачении, я вдруг почти позавидовал его судьбе. В конце концов, в его жизни было два выдающихся события: романтическая любовь и, весьма вероятно, беседы с Паскалем…

Победа тьмы

I

Стало ясно, что сани из Веймора не приехали, и дрожавший от холода молодой человек из Бостона, рассчитывавший прыгнуть в них, выйдя из поезда на узловой станции Нортридж, оказался в одиночестве стоящим на открытом перроне, беззащитным перед лицом наступающей ночи и зимнего холода.

Порывы ветра, которые чуть не сбивали его с ног, прилетали из заснеженных полей и обледеневших лесов Нью-Хэмпшира, преодолев нескончаемые пространства стылого безмолвия, попутно наполнив его сердитым ревом и наточив свои края о тамошний такой же суровый черно-белый пейзаж. Темные, пронизывающие, острые, как меч, они попеременно то заставляли свою жертву кружиться, отворачиваясь от них, то гнали ее – как тореадор, который то взмахивает мулетой перед глазами быка, водя его по кругу, то вонзает в него бандерильи. Эта аналогия напомнила молодому человеку о том, что у него нет пальто, а плащ, в котором он ходил при бостонской умеренной зимней температуре, на суровых нортриджских высотах окажется «защитой» не толще листка бумаги. Джордж Фэксон отметил про себя, что станцию эту назвали на редкость удачно[28]. Она лепилась к открытому уступу, нависавшему над долиной, из которой поезд вынес Джорджа наверх, и ветер прочесывал ее стальным гребнем – казалось даже, что слышно, как он скребет деревянные бока вокзальчика. Других строений поблизости не было: деревня находилась далеко, и таким образом – поскольку саней из Веймора не прислали – перед Фэксоном встала жестокая перспектива тащиться пешком по дороге, заваленной снегом в несколько футов глубиной.

Он прекрасно понимал, что случилось: хозяйка забыла о его приезде. Как бы молод ни был Фэксон, эту печальную прозорливость он приобрел в результате уже богатого опыта, поэтому знал: хозяева чаще всего забывают послать экипаж именно за тем гостем, который менее всего может позволить себе нанять извозчика. Впрочем, сказать, что миссис Калм забыла о