Алина Смирнова - Ключ Вечности

— Здесь много улик, когда я все соберу и вскрою его тело, то вероятно смогу тебе сказать и истинную причину смерти, потому что стреляли в его голову, уже после смерти…. И что-то смогу дать по его убийце, а уж ваши шахматные партии с Мотыльком, твое дело.

— Ладненько, только вот время смерти? — это было нужно, чтобы я могла понять, кто теоретически мог совершить это преступление.

— Между девятью и десятью часами утра.

— А конкретнее, между девятью часами и девятью часами сорока пятью минутами. Если брать в расчет, что в десять, он позвонил мне на станции «Резолют», и потом в течение почти двух часов мы были вместе.

— Он «убил» инженера, а потом приехал встречаться с тобой на станции? — «убил», говоря условно, потому что Мотылек мог оказаться косвенным убийцей в этом случае.

— Да, потому что он предупредил меня о сегодняшнем убийстве, с такой интонацией, будто он его уже совершил, а не только намеревался. Увидимся вечером, когда вернется Финн.

Да, крайне удачный ход, крайне логичный, и уж слишком очевидный. Ну да, все-таки стоило признать, что убийство свидетеля, который видел Финиаса в машине около парка, это очень удачно. Если бы я была обычным детективом, а Мотылек моим делом. Конечно, я бы незамедлительно рассмотрела факт убийства единственного свидетеля в пользу Финна. Будучи обычным человеком, Мотылька можно рассматривать как убийцу. Но я не обычный человек, я также как и он, весьма циничный и искусный убийца. Теоретически да, Финну было бы выгодно убить старшего инженера, и это бы прибавило пару процентов в косвенном доказательстве, что Финн и есть Мотылек. Но Мотылек слишком умен, чтобы пойти на такое. Потому, что это убийство, скорее наоборот доказывало, что Финн не Мотылек. Потому, что на месте Мотылька, я бы сделала все, чтобы обратить вину на другого человека, особенно если к этому есть предпосылка вины. Поэтому Мотыльку Фраю было более выгодно, чтобы произошло это убийство, и я бы подумала, что это Финиас. Это попытка привести расследование к одному вектору. Насколько же Мотылек, на самом деле, способен контролировать ход расследования?

Погруженная в свои мысли, я продумывала ответный ход, и вместе с тем, я пыталась побороть в себе убежденность, что Мотылек, это именно тот, кто убил моих родителей. Замкнутый и залитый огонь желания мести нельзя было разжигать ни в коем случае. Мотылек прав, в конце концов, поддавшись мести, я ничего не добьюсь. Фрай оставил меня без машины, но я знала, что он не оставит меня теперь ни при каких обстоятельствах. И поскольку время моего уединения стремительно сокращалось, мне необходимо было сделать кое что…. Чтобы убедится в правильности своего выбора, чтобы убедить себя не сдаваться, и не попадать под ласкающий луч надежды Фрая. Из царства собственной тьмы нужно было отрезать все дороги. Утром, прокатившись на метро, я осталась довольной, имея возможность спокойно совершенствовать свои методы психического анализа на простых прохожих. Но, все-таки, страдая последней формой социопатии, я не могла выносить общество долго, поэтому пошла пешком четыре квартала. Я купила свою новую квартиру на другом конце города, поближе к работе, чтобы никогда не появляться в этих местах. Приближаясь к дому, где была «та» квартира, в которой мы так и не успели пожить все втроем, мои чувства обострились. Я послала Финна за документами не просто так, время от времени я всегда их перечитываю. Даже зная их до дыр, и что там нет ни единой зацепочки, я все равно каждый раз пыталась найти хоть что-нибудь. В этой квартире я не была с того самого дня, как видела ее еще залитой кровью. Запомнив досконально, много раз воскрешала в памяти образ этой квартиры, но ничего в ней не было. Но интуиция, мой дар подсказывал мне, что я что-то упустила. Не решаясь прийти сюда до сегодняшнего дня, у меня не было возможности убедиться в своей правоте.

Консьержка, узнав меня, что, кстати, странно, мы редко виделись, но такая уж у нее работа, обомлела…. Приятно было созерцать ее испуганное лицо. Да, я и правда, выгляжу пугающе, я отталкиваю людей, подсознательно они чувствуют, таящееся во мне желание причинить боль.

— Мисс Хайт…. Но ключи…. Там же все опечатано.

— Они не нужны, дверь выбить не проблема. И еще, через десять минут включиться пожарная тревога, оповести пожарных.

Естественно поняв, к чему я клоню, она окончательно растерялась, но все же потянулась к телефону. Моментально у ее головы оказалось мое оружие. Стоит мне ощутить всю его мощь в руке, как желание воспользоваться им, почти невозможно унять.

— Делай, как я говорю, или иначе, будут отскребать тебя потом от стенок, еще и подгоришь слегка…. - как же мне нравится это выражение ужаса! Никчемности, беспомощности, ненавижу людей! Но и как же я люблю их!

И вот я уже стояла на пороге. Запах крови все еще чудился мне, даже спустя столько времени. Везде темнота конечно, ведь шторы занавешены, протянутая по всем косякам и дверным проемам полицейская заградительная лента. Старый комод, мама его так любила, даже перевезла от бабушки. На кухню ходить не было смысла. В голову сразу же полезло острое воспоминание, как я сидела на кухне, а папа уговаривал меня по утрам пить молоко. Он был слишком заботлив, а мама вкусно готовила, поэтому я не могла дождаться ужина, все время хотелось шмыгнуть на кухню и утащить у нее что-нибудь. В гостиной, пробивавшееся через темные шторы закатное солнце освещало множество безделушек, картин и поделок детишек, которые так любила собирать мама. А папа любил растить цветы, сейчас на окне и на полках они стояли все увядшие, с пожелтевшими и засохшими листьями. Все эти вещи рождали целую кучу режущих, болезненных воспоминаний в моем сознании. Воспоминаний, от которых я бежала и пряталась на вершине огромного небоскреба, в своей темной квартире. Спя на окне, я все время всматривалась в неоновые огни большого города и поэтому, наверное, мои глаза все равно видели эту старую квартиру. Нужно было покончить с ней еще тогда, но не хватило сил. Сейчас я даже не знаю, что сильнее мучает меня: боль возникших внутри воспоминаний или же физическая боль тела, которая началась, как только я вошла сюда? Да, они были моими приемными родителями, но воспитывали и любили как родные, так мне казалось. Пускай я не знала правды о своем прошлом, почему, например, меня не воспитывали мои настоящие родители, может они любили меня не меньше? Но, я была ребенком, ребенком замкнутым, и мне нужна была семья и забота, любовь и тепло, ведь дети не должны быть одинокими. Упав на колени, я закричала от невыносимой боли, боли того, что осталось от моей души. Да, мне было больно и мне хотелось кричать и плакать….