Грэхэм Мастертон - Джинн

Фигура немного подождала, затем спрыгнула с часов и начала удаляться от нас через лужайку в сторону деревьев. Когда мы с Кволтом добежали до ночных часов, неизвестный уже успел раствориться во мраке ночи.

Мы стояли, тяжело дыша после быстрого бега. Я — всего лишь ясновидец, а не олимпийский легкоатлет, а эта восьмидесятиярдовая пробежка здорово тряхнула мои легкие. Кволт был ненамного крепче, он задыхался, кашлял и, видимо, клялся в жизни больше не брать трубку в рот. Подошла Анна, в лунном свете выглядевшая бледной и растерянной.

— Вы разглядели его? — спросила она.

Я помотал головой:

— Слишком темно, да еще этот чертов капюшон — ничего не видно.

— Это я виноват, — сказал профессор Кволт, — если бы вы бежали один, может, он вас бы и не заметил…

Я уже почти успокоился.

— Да не ругайте себя, — сказал я. — Оно и к лучшему. Меньше всего мне хотелось бы ввязаться в драку с этим монстром.

Кволт забрался на каменный пьедестал ночных часов и осмотрелся. Он поманил меня рукой, и я взглянул на странный арабский циферблат с оккультными знаками и фигурами животных и всяких чудищ.

Казалось, линии светились в темноте, фигурки тоже флюоресцировали светлыми пятнами. Когда я тронул рукой каменный пьедестал, он был очень теплым.

— Космическая энергия, проходящая через часы, огромна, — сказал профессор Кволт. — Я никогда не думал, что увижу такое, да еще в действии. Вся энергия Зодиака сконцентрировалась здесь, как в лазерном луче. Я бы даже сказал, что, за исключением атомной бомбы, это самое страшное оружие, созданное человеком на сегодняшний день.

Я присмотрелся.

— Они все еще работают? — спросил я. — Я хочу сказать, часы все еще дают джинну силы?

— Сейчас нет, — ответил Кволт. — им нужен оператор, — наш друг в большом капюшоне, — чтобы они смогли работать. В данный момент они отдыхают, и вся скопленная ими мощь рассеялась.

— Может, мы сломаем их? — предложил я. — От греха подальше?

Кволт взглянул на Анну.

— А вы как думаете? — спросил он. — Насколько я смыслю в ночных часах, нам следует оставить их в покое.

Анна кивнула:

— Да, мы не можем их ломать, если кто-то находится под их влиянием. Мисс Джонсон могла связать себя с космической силой, если она говорила правду. Скорее всего, это так. И тот тип в капюшоне, он тоже мог попасть под их влияние. Поэтому, если мы сломаем часы, что будет с этими двумя одному богу известно.

— Я согласен, — сказал профессор Кволт. — Лучшее, что мы сейчас можем сделать, — это поспешить в дом чтобы мисс Джонсон сама не вскрыла кувшин. А наш друг в капюшоне, наверное, сильно напуган и сюда уже не придет.

Я кашлянул.

— Мы его напугали? Да что вы говорите?

— Пойдем, — позвал Кволт. — сейчас не время с ним возиться, у нас в запасе всего несколько минут.

Мы заторопились к дому. Пересекли гравиевую дорожку и зашли на террасу. Сломанная дверь висела на одной петле. Переступив порог, мы вновь очутились в прихожей с шахматным черно-белым полом. В прихожей и на лестнице было очень темно, очертания предметов были неясными, и я уловил в воздухе слабый запах, похожий на аромат молодого цветка.

Кволт повел носом.

— Пахнет восточными благовониями, — сказал он. Думаю, мисс Джонсон уже приготовилась к открытию кувшина.

— Что за благовония? — спросил я.

— Все правильно, — сказала Анна. — В церемонии освящения сабли последнее действие — очищение от груза прежней смерти, которую принесла сабля. Клинок держат над дымом маковых лепестков смешанных с опиумной пастой.

Я разглядел.во мраке перила лестницы.

— Если мисс Джонсон очищает клинок от груза прежней смерти не для того, чтобы отрубить мне голову, я не возражаю.

Анна вздрогнула.

— Гарри, не говори так, — сказала она. — Мне и без того страшно.

Профессор вновь возглавил нашу экспедицию, и мы осторожно побрели к лестнице через холл. Наверху играл свою дурацкую музыку засидевшийся джинн. Поскольку тучи заволокли луну окончательно, на лестнице было так темно, хоть глаз выколи. Шли на ощупь. Несколько раз, спотыкаясь о ступеньки, мы замирали и слушали ночные звуки.

Наконец мы забрались на второй этаж и, дойдя до конца коридора, остановились. Тучи, слава богу, стали потихоньку расходиться, и первые слабые лучи лунного света осветили коридор сзади нас. Однако наше внимание было приковано совсем к другому. Слева от нас, за поворотом, мерцал оранжевый свет масляной лампы. Значит, мисс Джонсон стояла уже у дверей в башню и собиралась открывать замки.

— Быстрее, — сказал профессор Кволт.

Держась как можно ближе друг к другу, мы подошли к повороту и заглянули за угол коридора.

У двери в башню стояла мисс Джонсон в том же рыжем платье и серебряном парике. В одной руке она держала саблю, чей тусклый клинок был щедро усеян гравировкой. В другой пучок тлеющей соломы, от которого поднимались клубы дыма.

— Это вы? — неожиданно спросила она, без тени испуга в голосе.

Профессор сказал:

— Да, это я.

Мисс Джонсон даже не оглянулась. Мне вообще показалось, что она была в каком-то трансе, глубоком и гипнотическом трансе; может, она приняла меня за кого-то другого? Может, ждала своего друга в капюшоне? Как бы то ни было, она спокойно продолжала дымить и рисовать в воздухе причудливые узоры клинком.

Я зашептал на ухо Кволту:

— Что нам сейчас делать?

Кволт прошептал в ответ:

— Ничего. Ждать. Она знает, что делает. Будем только наблюдать. Если она не сможет уничтожить джинна, тогда и вмешаемся.

— Я не уверен в своих способностях, — сказал я. — у меня за плечами всего три урока джиу-джитсу.

Анна сказала:

— В борьбе с джинном одним джиу-джитсу не обойдешься. Смотри, что она делает!

Мисс Джонсон затряслась и задергалась. Она изгибала тело и вертела головой из стороны в сторону, и с того места, где стояли мы, было видно, как она двигала высунутым изо рта языком, а ее глаза так высоко закатились, что видны были только блестящие белки. Лицо почти посинело от дыма, по подбородку текла пена. Мисс Джонсон столь усердно махала саблей, что я боялся, как бы она не зарезала себя. Эти древние клинки такие острые, что без труда режут волосы в воздухе.

Тут она начала пританцовывать и стучать ногами по полу.

Я услышал странные заклинания и четко разобрал, как она несколько раз произнесла имя Наувы, хотя больше ничего не понял.

Она водила рукой в воздухе возле печатей, веревок, замков, лент и засова.

Кажется, началось. Она плавно отвела руку от двери на себя, и тут печати расплавились и потекли по двери длинными коричневыми струйками. Священные печати и символы превратились в бесформенные пятна, изображения магических треугольников, которые держали взаперти могучего джинна Али-Бабы, начали исчезать на глазах. При виде таких чудес я здорово разволновался и на всякий случай оглянулся через плечо — убедиться, что выход свободен. Если мисс Джонсон кого-то ждала, я бы не хотел, чтобы он очутился за моей спиной, когда джинн покинет свою тюрьму.