Шарлин Харрис - Живые мертвецы в Далласе

Я попыталась было прочитать , чем именно, но была слишком измотана, чтобы сосредоточиться.

— Хорошо, что ты пришел, Стив, — сказал Гэйб. — Пока Сара показывает посетителям бомбоубежище, я думаю, ты можешь зайти в помещение для гостей. — Он мотнул головой в сторону двери в правой части узкого бетонного зала. В конце его была еще одна дверь, слева тоже.

Я возненавидела это место. Я заявила о клаустрофобии, чтобы не попасть сюда. Теперь, когда меня вынудили спуститься по этим ступенькам… Этот запах плесени, мутное свечение неоновых ламп, чувство замкнутости… Я это ненавидела. И не хотела здесь оставаться. У меня взмокли ладони, а ноги словно приросли к полу.

— Я не хочу здесь быть.

В моем голосе предательской ноткой зазвучало отчаяние. Я не хотела его выпускать, но у меня не получилось.

— Ей действительно нужно вернуться наверх, — словно извиняясь, сказал Хьюго. — Если вы не против, мы подождем вас там.

Я обернулась в надежде на то, что это сработает, и обнаружила себя лицом к лицу со Стивом. Он больше не улыбался.

— Я думаю, вы можете подождать в той комнате, пока я разбираюсь со своими делами. Тогда и поговорим. — Его тон не подразумевал спора, и Сара открыла дверь, за которой скрывалась маленькая комнатка с двумя стульями и двумя койками.

— Нет, — сказала я. — Я так не могу. — И толкнула Стива изо всех сил. Вообще-то я сильная, я все-таки пила кровь вампира, и, несмотря на свои габариты, Стив отшатнулся. Я рванула вверх по лестнице, но чья-то рука сомкнулась у меня на запястье, и я упала. Было очень больно. Казалось, края ступенек впились в мою щеку, грудь, бок, левое колено.

— Сюда, маленькая леди, — сказал Гэйб, поднимая меня на ноги.

— Что вы… Как вы могли такое сделать? — Хьюго чуть не заикался, искренне расстроенный. — Мы пришли, думая, не присоединиться ли к вашей организации, а вы… Как вы можете так с нами обращаться?!

— Прекратите этот цирк, — холодно посоветовал Гэйб, заворачивая мне руку за спину прежде, чем я успела шевельнуться. Я застонала от новой боли, а он втолкнул меня в комнату, в последнюю секунду схватив парик и сдернув его с моей головы. Хьюго шагнул вслед за мной, хотя я и пыталась его предупредить, и дверь за нами захлопнулась.

Мы услышали скрип замка.

И все.

— Сьюки, — сказал Хьюго, — у тебя разбита скула.

— О, ч-черт, — вяло пробормотала я.

— Ты сильно ушиблась?

— А ты как думаешь?

Он понял меня буквально.

— Я думаю, что у тебя куча синяков и, возможно, контузия. Ты же вроде никаких костей не сломала?

— Ну, разве что парочку, — отозвалась я.

— И ты, очевидно, далеко не так сильно ударилась, чтобы у тебя отбило охоту к сарказму, — сказал Хьюго. Если бы он на меня злился, ему было бы лучше, поняла я и удивилась. Впрочем, я не слишком задумывалась над этим — была практически уверена, что знаю причину.

Я лежала на одной из коек, закрыв лицо рукой, и пытаясь думать. Из того, что происходило снаружи, не было слышно почти ничего. Один раз мне показалось, что наша дверь открывается, и мы услышали приглушенные голоса, но это было все. Эти стены были построены в расчете на атомную бомбардировку, так что тишина была вполне естественна.

— У тебя есть часы? — спросила я у Хьюго.

— Да. Сейчас половина шестого.

Целых два часа до пробуждения вампиров.

Я затихла. А когда поняла, что сложный для прочтения Хьюго ушел в свои мысли — открыла сознание и внимательно прислушалась.

Не должно было случиться так, мне это не нравится, конечно, все будет нормально, что, если кому-то из нас понадобится в туалет, я не могу сказать это при ней, может быть, Изабель не узнает, мне нужно было понять после девушки вчера вечером, как я могу из этого выбраться, оставаясь адвокатом, может, если я начну отдаляться после завтрашнего, мне удастся выскользнуть…

Я сильно, до боли прижала руку к глазам — лишь бы не дать себе вскочить и ударить Хьюго стулом по голове. Он не понимал сущности моей телепатии, как не понимало ее и Братство, иначе они нас наедине не оставили бы.

Или Хьюго был для них так же расходуем, как и я. И уж наверняка он был таковым для вампиров. Я с предвкушением представила себе, как расскажу Изабель, что ее игрушка-любовник оказался предателем.

Это немного умерило мою кровожадность. Представив, что с ним сделает Изабель, я поняла, что оно не даст мне никакого удовлетворения, даже если я доживу и увижу. Напротив, будет страшно и противно.

Но какая-то часть меня думала, что он заслужил все, что его ожидает.

Так кому же этот раздираемый страстями адвокат поклялся в верности?

Была только одна возможность выяснить.

Я села на кровати, опершись о стену спиной. Было больно. Все быстро заживет — опять же, вампирская кровь, — но я все же оставалась человеком и чувствовала себя ужасно. Лицо было разбито, и скула казалась сломанной. Левая сторона лица опухла и пульсировала болью. Но ноги были в порядке. Если нужно, я смогу бежать. И это — самое главное.

Устроившись наконец более или менее удобно, я обратилась к Хьюго:

— И как же долго ты был предателем?

Он резко покраснел.

— Кого? Изабель или всего человечества?

— Сам выбирай.

— Я предал человечество тогда, взяв на себя защиту вампиров в суде. Если бы я знал, что они… Я взял это дело из интереса. Я всегда был правозащитником и считал, что вампиры имеют те же гражданские права, что и все остальные.

Прорвало плотину. Выговориться захотелось. Ну-ну.

— Конечно, — сказала я.

— Отнимать у них право на выбор места жительства было не по-американски, как я думал, — продолжал Хьюго горько и устало.

Он еще невидел горечи.

— Но знаешь что, Сьюки? Вампиры — не американцы. Они даже не черные, или желтые, или там индусы. Они не принадлежат ни к какой конфессии. Они все просто вампиры. Это их раса, их религия, их национальность.

Ну, именно так и случается, когда меньшинство уходит в подполье на несколько тысяч лет. Да.

— Если Стив хочет жить в Стоакровом Лесу, то это его право как американца. Я защищал его против ассоциации жителей района и выиграл. И был по-настоящему горд собой. Тогда я познакомился с Изабель… Проведя с ней ночь, я почувствовал себя смелым, по-настоящему большим человеком, да еще и эмансипированным впридачу.

Я смотрела на него молча, даже не мигая.

— Как ты знаешь, любовь с ними прекрасна, непередаваема. Я был покорен ею, мне все время было мало. Я забросил практику, стал принимать клиентов только после обеда, потому что утром спал допоздна. Я не мог являться в суд по утрам… Я не мог расстаться с ней после наступления темноты.