Людмила Безусова - Тени прошлого

С трудом поднявшись, я апатично натягиваю халатик. Мысли мои сумбурны и нелогичны. Машинально смотрю на себя в зеркало и замираю — в полумраке тусклого утра в зеркальной глубине сиротливо дрожит и переливается одинокий огонек. Замерев, я до боли в глазах всматриваюсь в лицо женщины, держащей в ладонях маленький язычок пламени. Женщину из моего видения… Она поднимает голову, губы беззвучно шевелятся — крохотный огонек расцветает удивительным бледно-сиреневым цветком. Его окаймленные пурпурной полосой лепестки напоминают языки костра.

Внезапно из махровой сердцевины цветка, басовито жужжа, вылетает крупный светящийся жук, совершает стремительный облет комнаты и приземляется на полочку у зеркала. Опасливо наклоняюсь к нему и вижу дрожащего от страха фиолетового щенка, нетвердо стоящего на трясущихся лапах. Щен доверчиво тянется ко мне. Протягиваю руку погладить растерянную зверюшку — его громадный шершавый язык (как только поместился в маленькой пасти?) радостно облизывает мое лицо.

Я отшатываюсь, обеими руками пытаюсь стереть клейкую слизь с лица, и тут внутри меня словно распрямляется туго сжатая пружина. Распахнув настежь дверь, выскакиваю в подъезд — с металлической ручки соскальзывает мохнатая лапа, жестко царапнув когтями дверную обивку.

К лифту? Нет, тело действует само — два мягких прыжка для преодоления лестничного пролета, плавный разворот. Мозг отключен, ритм вальса — раз, два, три, раз два, три. Финальный аккорд — щелчок кодового замка на двери подъезда — и я вываливаюсь на улицу. Чужие резкие запахи щекочут внезапно обострившийся нюх, в горле зарождается глухой рык. Это я? Да, я и мне это нравится…

Серой тенью несусь два квартала, не обращая внимания на крики редких в такую рань прохожих: — "Волк! Какой волк в городе? Собака, огромная! Бешеная? Мама!". Мне не до них…

Смирно сажусь у знакомого подъезда, притворяясь мирной дворнягой, и, глядя на темные окна квартиры сестры, жду, когда кому-либо из жильцов дома приспичит отправиться по делам. Ломиться в железную дверь с кодовым замком как-то не хочется.

— Кто там? — тревожно спрашивает Оксана и, не дождавшись ответа, выглядывает в подъезд. Несколько минут обозревает пустое пространство перед собой и только потом она догадывается опустить глаза вниз, где, тяжело дыша, пытаюсь подняться с пола я. Охнув, сестра подхватывает меня под руки, затаскивает в квартиру и осторожно прислоняет к стене, по которой я благополучно сползаю вниз и уютно устраиваюсь на коврике.

— Ты что? Откуда? Вставай! — она тянет меня за руки.

— Дай лучше во что-нибудь одеться, — прошу я. — И полотенце! И выпить!

— Все сразу? И ванну?

— Ага, — киваю я, вытирая непонятные бурые ошметки с волос и закутываясь в толстый халат.

Оксана ставит на стол две пузатые рюмки и подогревает чай.

— Тебе чего — меда или сгущенного молока? — она показывает разнокалиберные бутылки.

— И того, и другого, а хлеба можно вообще не давать. Лучше кофе, для тонуса. — За что люблю свою сестру, так это за то, что она не задает лишних вопросов. — Девчонки спят? Пойду, проведаю, — Ксюша молча кивает, сосредоточенно наблюдая за туркой с поднимающимся кофе.

Я приоткрываю дверь в спальню, прислушиваюсь к сонному дыханию детей, делаю шаг вперёд. Рыжая Фокси, немыслимая помесь спаниеля и чау-чау, выползает из-под одеяла, повиливая хвостом в знак приветствия. Оживленно бросается ко мне и вдруг, взвизгнув, как от удара, забивается под диван.

— Тихо, тихо, ты чего, — пытаюсь выманить ее оттуда, но Фокси забирается к самой стене и затихает там, надеясь, что я про нее забуду. Ну, не хочет, как хочет! Тем более что заворочалась Сашка, разбуженная нашей возней. Я обнимаю теплую ото сна дочь, но она, упираясь мне в грудь кулачками, закатывается в плаче: — "Ты не мама!".

Вбежавшая в спальню сестра выталкивает меня из комнаты и, успокоив разбушевавшихся детей, возвращается на кухню.

— Я вчера Сашку еле-еле уложила. Смотри, что она рисовала весь вечер, — Ксюша бросает на стол листы из тетрадки в клеточку. На всех рисунках огромный костер, в пламени которого ясно просматривается человек и надпись внизу корявыми буквами — "это мама". — Как тебе, а?

Что ж это я? Ведь не чай пить примчалась с утра, не за дочерью:

— Слушай, мамин перстень, серебряный, у тебя?

— Валяется где-то, мама его никогда не надевала, он ей велик был. Мне — тоже…

— Оно МОЕ! — я вскакиваю с места, перевернув одну из наполненных рюмок. По столу растекается пахнущая полынью красная лужица.

— Моя ПРЕЛЕСТЬ, — язвительно протягивает Оксана, промокая вермут губкой. — Ты никак сбрендила совсем?

— Что ты в этом понимаешь? — ярость перехватывает дыхание. — Давай сюда!

Сейчас я готова убить, только бы получить заветное кольцо в свои руки. Ксюша, испугавшись моего крика, вылетает из кухни и, найдя перстень, швыряет его передо мной. Почерневшее от времени украшение с блеклым камнем надолго приковывает мое внимание. Сестра, усевшись подальше, молча наблюдает за мной.

— У тебя ластик есть? — она вздрагивает от моего вопроса. — Что ты испугалась? Что я, монстр какой-то?

— Думаю, что да, — Оксана встает. — Сейчас возьму резинку у Полины.

В ожидании сестры разглядываю массивное кольцо — странно, столько раз видела его, а совсем забыла, как оно выглядит: камень-пентаграмма с выпуклой серединой в виде раскрывающегося цветка окружен рунным орнаментом по червленому серебру с редкими вкраплениями шафранного сердолика и кроваво-красного граната в крутых изгибах рун. Я легко притрагиваюсь к камню. Он, словно отзываясь на моё нежное прикосновение, наливается сиреневым пульсирующим сиянием.

Нет ничего прекраснее этого кольца, потому что с ним я буду править миром!

Внезапно сильный удар по лбу отбрасывает меня к стене, и я, с размаху врезавшись в нее затылком, теряю сознание, угасающим взглядом успев заметить, как ЧУЖАЯ рука отнимает у меня ключ от иной жизни…

— Ксюш, как я к тебе попала? — слабо простонала я, отбросив мокрое полотенце с убийственно болевшей головы. Я лежала под одеялом на диване в гостиной, Оксана притулилась у меня в ногах и при свете ночника читала "Черновик" Лукьяненко.

— За этим пришла! — сестра сердито швырнула на журнальный столик глухо звякнувший кусочек закопченного металла и добавила: — Газовая конфорка, конечно, не Роковая расщелина Ородруима, но и это не кольцо Всевластия!

… Вернувшись с ластиком на кухню, Оксана застала меня в тот момент, когда я примеряла странно светящееся кольцо на средний палец. Мой отрешенный вид так перепугал ее, что она каким-то шестым чувством поняла — произойдет что-то непоправимое и меня надо остановить во что бы то ни стало.