Роберт Стайн - Вечеринка мертвецов

— Эй, ты слышишь? — прошептал Пит.

Точно. Я прислушался и тоже услыхал веселые крики и смех. Они доносились вроде бы из другой части павильона.

Потом я различил музыку, громкие аплодисменты.

— Кажется, там идет какое-то представление, — заметил Пит.

Я пожал плечами и направился к полкам.

— Гляди, сколько тут банок, — сказал я. — Похоже на маринованные овощи.

И тут же из моей глотки вырвался испуганный вопль.

— Этого… не может быть, — пробормотал я, не веря своим глазам.

Тем не менее, мои глаза меня не обманывали. В стоявшей передо мной банке плавала кисть руки. Настоящая. Белая и небольшая.

Человеческая рука.

— Пит…

— Я… я в-в-ижу, — пробормотал мой приятель.

Я обвел глазами другие полки. В каждой из стоявших на них банок плавали в каком-то густом желе человеческие руки.

— Ой, бр-р-р-р! — Мои коленки внезапно подогнулись и задрожали. — Как ты думаешь, они настоящие?

— Похоже на то, — ответил Пит.

Тут открылась дверь, и в комнату хлынул вечерний свет. Это вернулся толстяк в соломенной шляпе. В руках он держал два бумажных кулька, наполненных синеватой сахарной ватой.

— Вот принес вам, ребята, гостинцы. — Он сунул нам кульки.

— Они настоящие? — спросил я, показав на банки.

Толстяк покачал головой:

— Не дрейфьте, орлы. Они просто так, для показа.

— Нам пора идти, — заявил я. — Правда. Мы и так уже задержались, и…

Мак-Колли прищурил глаза, глядевшие из-под края соломенной шляпы.

— Не торопитесь так, орлы! Съешьте сначала мои гостинцы.

Я взглянул на синеватую липкую гадость.

— Если мы все съедим, нам можно будет уйти?

— А то! — хмыкнул Мак-Колли. — Ну, давай, орлы, налетай.

— За стеной снова раздались смех и аплодисменты. Толстяк глядел на нас, скрестив руки на большом брюхе, и ждал, когда мы доедим сладкую вату.

Мы поднесли кульки к губам и отгрызали куски тягучей массы.

— Ну как, сладко? — поинтересовался он.

Я молча кивнул и схватил зубами очередной кусок. Он был жутко приторный, но вкусный. Только это была все-таки не сладкая вата. Она не таяла во рту, как привычное нам лакомство. Ее приходилось жевать. А она при этом надувалась пузырями, будто жвачка.

— Доедайте все до конца, парни, — повторял Мак-Колли. — Доедайте.

Сладкая масса надулась перед моими губами в огромный шар. Я пытался прожевать ее и проглотить. Но это было все равно что пытаться съесть надутый воздушный шар. Чем дольше я жевал, тем больше он становился.

Пит, давясь, разинул рот и попробовал выплюнуть липкую массу. Но она пристала к его зубам и небу. Выплюнуть ее было невозможно!

Наконец я кое-как все-таки дожевал и проглотил последний кусок. Как я устал!

— Теперь мы можем идти? — спросил я.

Усмехнувшись, Мак-Колли кивнул:

— Ясное дело. Да вам как раз и пора.

— Что пора? — спросил Пит.

Мак-Колли открыл дверь в дальней стене и жестом велел нам идти через нее. Мы направились куда-то по длинному темному туннелю. Мы шли, а веселье и хохот становились все громче.

«Куда он нас ведет? — думал я. — Ведь мы удаляемся от выхода на улицу».

Я хотел припуститься бегом, но мои ноги словно налились свинцом.

В конце туннеля Мак-Колли распахнул настежь дверь. В глаза нам ударил яркий свет.

— Давайте, орлы! Вперед! — произнес толстяк и вытолкнул нас под этот свет.

— Ой! — воскликнул я, когда увидел кучу народа. Это была большая арена.

Когда Мак-Колли вытолкнул нас с Питом на площадку, раздалось громкое ликование. Я услыхал смех и возгласы.

— Что это значит? — воскликнул я.

— Ступайте, — приказал нам Мак-Колли. — Мы пришли как раз вовремя, к началу конкурса. Желаю удачи. Не подкачайте.

— Как это? Какой еще конкурс? — Меня захлестнула волна ужаса.

— Колин, давай выбираться отсюда, — прошептал Пит.

Слишком поздно. Мы уже стояли на сцене рядом с двумя другими ребятами. Один из них был самый долговязый и костлявый парень, каких я только видел в своей жизни. Похоже, наш ровесник, но ростом метра два, не меньше.

Рядом с долговязым стояла девчонка лет пятнадцати. В джинсах и розовой майке, с каштановыми волосами по плечи, которые росли из ее лица! Отовсюду — из щек, подбородка, ушей. Они росли даже из ее ноздрей. Короче, настоящая уродина.

На нас направились четыре ослепительных луча.

Зал взорвался аплодисментами и криками, когда долговязый парень и волосатая девчонка уходили со сцены.

Я заслонил глаза от яркого света и пытался разглядеть, кто же сидит в зале.

Я увидел фермеров в мешковатых комбинезонах и ярких клетчатых рубашках. Среди них были и те два свинаря, которые прогнали нас с Питом. И еще тот самый дядька, которому я посадил червяка на капусту.

Две тетки держали на коленях призовые тыквы. У сидевших рядом с ними здоровяков рты и подбородки были измазаны пятнами черники.

Короче, здесь были все те люди, над которыми мы с Питом смеялись. Казалось, они заполнили весь зал, глядели на нас, усмехались и хлопали.

— Пит, бежим отсюда! — закричал я.

— Я… я не могу пошевелиться, — промычал мой друг.

— Что? В чем дело? — спросил я.

И тут же закричал от ужаса, когда взглянул на свои руки. Мои пальцы так раздулись, что стали напоминать сардельки! Руки тоже распухли до размера бревен. Я поднес их к глазам и понял, что я весь тоже распухаю на глазах у зрительного зала. Мой живот рос с поразительной быстротой, все больше и больше натягивая майку.

— Пит… — пробормотал я, а потом взглянул на своего друга и ахнул. Пит превратился в настоящее чудовище! Он сделался как воздушный шар, какие носят на параде в День благодарения.

— Вы только поглядите на этих парнишек! — закричал из зала какой-то дядька. — Они все растут и растут!

Все засмеялись.

— Помогите! Дайте нам-м-м-м-м! — Я попытался позвать на помощь, однако мой язык так распух, что заполнил весь рот.

Я поднес свои большие руки к голове и ощупал ее. Моя голова тоже сделалась большой. А мой круглый живот прыгал и прыгал перед моим носом.

«Я похож на кочан капусты, — подумал я. — Я не могу говорить. Не могу шевелиться. Я… я в самом деле превратился в капусту!»

— Ха-ха! Этого парнишку можно катить домой! — крикнул кто-то. Весь зал так и грохнул от хохота.

Я снова повернул к Питу свою тяжелую голову. Он подпрыгивал на ногах, словно огромный мяч.

Тут за моей спиной послышались шаги. Зрители замерли в предвкушении новой забавы. На сцену выбрались четверо мужчин в рабочих комбинезонах.

Нас с Питом окружили суровые судьи. Один из них схватил меня за руку и сдавил ее. Другой судья измерял рулеткой окружность моей жирной ноги.