Либба Брэй - Великая и ужасная красота

— Она мне не подруга, — возражаю я.

Картик вскидывает брови.

— Но тогда кто твои друзья?

Я открываю рот, но сказать мне нечего.

Картик ухмыляется.

— Теперь я могу уйти?

— Пока нет.

Да, это дерзость с моей стороны, хотя я не ощущаю себя дерзкой. Мне нужно узнать больше.

— Кто эти «мы», которых ты упоминал? И почему они боятся моих видений?

— Я не должен ничего тебе говорить.

Я просто ненавижу в этот момент Картика, стоящего в моей спальне как в своей собственной, и себя, выслушивающую все эти предостережения и оскорбления и бессильную что-то изменить.

— Стоит ли объяснять, что произойдет, если я сейчас закричу, позову на помощь, и тебя поймают вот здесь, как вора?

Ох, не нужно было этого говорить…

Картик бросается ко мне, стремительный, как молния, и я оказываюсь прижатой к стене, а его пальцы сжимают мое горло.

— Неужели ты думаешь, что сможешь меня остановить? Я — Ракшана! Наше братство живет многие сотни лет, оно существовало еще во времена рыцарей-тамплиеров, короля Артура и Карла Великого. Мы — стражи этого мира и этой сферы, и мы не намерены допустить возврата к прошлому. Время прежних путей миновало. И мы не позволим тебе возродить его.

Он так сжимает мое горло, что у меня начинает кружиться голова.

— Я… я не понимаю…

— Ты способна изменить все. Ты можешь проникать в другие сферы. Вот почему ты им нужна.

Он разжимает пальцы и отпускает меня.

Мои глаза наполняются слезами. Я потираю горло.

— О ком ты?! Кому я нужна?

— Ордену.

Картик как будто выплевывает имя:

— И Цирцее.

Цирцея… Это то самое имя, которое шепнул брат Картика моей матери там, на рынке в Бомбее.

— Мне непонятны все эти имена и названия. Кто такие Ракшана, Цирцея, что такое Орден…

Картик перебивает меня.

— Тебе нужно знать только то, что я тебе говорю, и прекратить погружаться в видения, пока они не ввергли тебя в серьезную опасность.

— А если я скажу тебе, что сегодня в видении мне являлась моя матушка?

— Я тебе не верю, — отвечает Картик, но от его лица отливает кровь.

— Она оставила мне вот это.

Я достаю шелковый лоскуток, который прятала поближе к сердцу. Картик смотрит на синий клочок во все глаза.

— Я и твоего брата тоже видела.

— Ты видела Амара?

— Да. Он был как будто на какой-то замерзшей пустоши…

Картик хрипло выкрикивает:

— Прекрати!

— Ты знаешь, что это за место? Моя матушка тоже там?

— Я сказал, прекрати!

— Но что, если они пытаются дотянуться до меня при помощи этих видений? Иначе зачем бы мама оставила мне это?

Я протягиваю Картику синий лоскут.

— Это ничего не доказывает! — возражает он, крепко сжимая мою руку. — Послушай меня. Ты видела не моего брата и не свою мать, понимаешь? Это просто иллюзия! Ты должна хорошенько вдолбить это в свою голову!

Вдолбить это в голову? Но тут ведь есть и еще кое-что…

— А я думаю, она пытается сообщить мне что-то.

Картик качает головой.

— Это все иллюзия. Этого не существует на самом деле.

— Да откуда тебе знать?

Он начинает говорить резко и в то же время взвешенно.

— Я знаю, потому что именно этим и занимаются Орден и Цирцея — они используют все доступные им хитрости, чтобы получить то, что им хочется. Твоя мать и мой брат мертвы. Их убили, чтобы добраться до тебя. Помни об этом, когда тебя в следующий раз начнут соблазнять видения, мисс Дойл.

В его взгляде вспыхивает жалость. Это потруднее вынести, чем его ненависть.

— Сферы должны оставаться закрытыми, мисс Дойл. Ради нашей общей безопасности.

Это я виновата в их смерти… Картик прямо сказал об этом. Он не станет мне помогать. Нечего и рассчитывать на него. Из коридора доносится приглушенный гул девичьих голосов. Девушки поднимутся наверх с минуты на минуту. Но мне необходимо выяснить еще кое-что.

— А как насчет Мэри Доуд? — спрашиваю я, пытаясь понять, что Картику известно о ней.

— Кто такая Мэри Доуд? — рассеянно произносит он, прислушиваясь к легким шагам на лестнице.

Он ничего не знает. И на кого бы он ни работал, его наниматели не доверяют ему полностью.

— Моя подруга. Ты ведь спрашивал, есть ли у меня подруги.

— Спрашивал.

Шаги звучат уже на площадке. Картик отталкивает меня и, словно кошка, одним движением перемахивает через подоконник и исчезает за окном. Я только теперь замечаю веревку с узлами, которую он пропустил сквозь невысокую декоративную оградку окна. Веревка спряталась между листьями плюща, добравшегося по стене до окон, и заметить ее невозможно, если не знать, что она здесь. Умно, но не безупречно. И сам Картик умен, но допускает ошибки.

Я закрываю за ним окно, прижимаюсь губами к стеклу и беззвучно говорю, глядя, как от дыхания затуманивается стекло:

— Можешь передать этим своим Ракшана весточку от меня, Картик-посланец! Сегодня в лесу была моя матушка. И я намерена отыскать ее, будешь ли ты помогать мне или нет.

ГЛАВА 12

Следующий день выдается ветреным и хмурым, но мисс Мур все равно решает сдержать свое обещание посетить пещеры. Нам приходится совершить долгую, нелегкую пешую прогулку по лесу, мимо озера и лодочного навеса, а потом вдоль глубокого оврага. Энн поскальзывается на осыпающихся камнях и едва не падает.

— Осторожнее! — предостерегает мисс Мур. — Этот овраг довольно коварен. Откуда ни возьмись у вас под ногами появляется провал — и вы летите вниз и ломаете себе шею.

Овраг мы переходим по маленькому мостику. На другой стороне провала деревья отступают, образуя небольшую круглую поляну. У меня перехватывает дыхание. Это то самое место, куда привела меня та маленькая девочка, место, где я нашла дневник Мэри Доуд… Прямо перед собой мы видим пещеру, она прячется под скальным выступом, сплошь заплетенным лозами дикого винограда; его стебли щекочут нас, когда мы пробираемся сквозь них в бархатную черноту. Мисс Мур зажигает фонари, которые мы принесли с собой, и на стенах пещеры играет яркий свет. За сотни лет дожди настолько отполировали стены, что я даже вижу искаженные отражения то своего глаза, то рта… это нечто вроде мозаики из плохо подогнанных кусков.

— Вот мы и пришли.

Низкий, мелодичный голос мисс Мур отражается от гладких плоскостей и рваного камня пещеры.

— Пиктограммы вот там, на той стене.

Она направляет свет фонаря на большое свободное пространство. Мы тоже поворачиваем фонари, и рисунки вдруг словно оживают.

— Довольно неаккуратно, — заявляет Энн, внимательно рассматривая грубое изображение змея.