Атилла - Волхв

— Так и поступим, станем жить дальше, словно ничего не произошло, все равно ничего другого нам не остается, — игумен вздохнул. — Будем молиться и верить. А насчет того, что бог не помог, ты не прав, никто из нас не пострадал, а могли бы, выходит, защитил он нас, пусть через тебя, но защитил.

— Значит, и дальше поможет, — Тихомир открыл дверь. — Милость его велика.

— И еще… — проговорил настоятель. — Прошу тебя именем Христа, не приходи пока в монастырь.

— Почему? — Буров повернулся к нему. Он уже знал, что ему скажут, горечь понемногу заполняла его сердце. — Разве я не спас вас от беды?

— Спас, тут к тебе претензий нет, — игумен налил еще кагора в рюмку и выпил залпом. Лицо его скривилось от горечи и страдания. — Но пойми и ты нас, эти люди приходили, чтобы убить тебя. Я понимаю, беда идет за тобой из города, куда сам послал тебя, но мы, мирные люди, молимся богу, мы не умеем и не хотим воевать, а эти люди не успокоятся. Они снова придут тебя убивать, и тогда могут пострадать мои братья по вере. Извини меня, но я отвечаю за этот монастырь, и за всех, кто в нем живет. Это наш дом, другого у нас нет, нам некуда идти, мы умрем здесь, но хотелось бы, чтобы это произошло не завтра и не на следующей неделе, а тогда, когда придет нужное время для каждого…

— Вас понял, — Тихомир коротко кивнул. — Не приду, пока не призовете.

— Если будет нужда в тебе, я пришлю Артура… — игумен тяжело вздохнул, повернулся к иконе и осенил себя крестом. — Прости меня господи за то, что я творю, но нет у меня другого выхода, как отказать этому божьему человеку, помоги ты ему, а я не могу, слишком слаб духом и телом. Так тяжела эта ноша. Так трудно нести ее. Не виноват он, я сам послал его в гнездо разврата, и теперь беда идет за ним…

Буров спустился по лестнице, слушая тихое бормотанье молящегося настоятеля, пересек двор, прошел мимо избушки привратника, где уже сидел монах. Тот встал, открыл ему калитку и перекрестил в спину:

— Иди, божий человек, тяжела твоя доля, да ничего не поделаешь, не нами путь выбирается, а богом.

— Тут ты ошибаешься, монах, не богом путь выбирается, а каждым из нас, он только предлагает варианты, — Буров грустно усмехнулся. — И мы идем туда, куда нас тянут наши желания и помыслы.

До своей избушки он добрался за час, пошел в баню, где еще оставалась теплая вода, помылся, вернулся в дом. Потом пришлось идти за овощами на огород, затем тушить их на маленькой печке, на летней кухне. Он поел, думая о том, что сегодня произошло. Ему горестно было сознавать, что монастырь от него отказался, но понять монахов можно, он действительно привел за собой беду, да и перепугались они сильно, никогда, наверное, до этого не ощущали себя так близко к смерти.

И, в общем, неважно, просто никто не ожидал таких последствий, даже он сам, а ведь мог бы заглянуть чуть дальше, и тогда бы увидел. Правда, это мало что изменило. Ну, узнал бы он, что его ждет беда и что? Отказался бы? Но тогда он точно также стал бы нежеланным гостем в монастыре. В итоге результат оказался бы почти тем же или еще хуже. Могли бы наемники кого-нибудь и убить с расстройства, что он к ним не пришел.

А он им должен. Они же кормили его, лечили, выхаживали, когда он однажды ввалился им весь в крови с пистолетом в руке. Не донесли властям, не выдали. Вылечили, помогли, кормили почти год, пока он не нашел себе пещеру. И все без слова упрека, по доброте. Все это было, а долг платежом красен. Вот он его и выплатил: отныне он им ничего не должен, а монахи не должны ему. Из неприятностей ему выбираться дальше самому, так мир устроен. Каждый в нем получает свое: воин битву, крестьянин поле, монах божью обитель…

Он еще немного повздыхал и отправился спать. Слишком много он потратил сегодня энергии физической и духовной, и ему требовалось восстановление, а сон лучшее лекарство от усталости. Заснул он сразу, и снова приснился ему странный сон.

Он стоял в огромном зале, завешенном дорогими гобеленами, вручную вышитыми рабынями, рядом с ним стоят два его старых друга. Они вместе прошли долгий путь от Руси до Иерусалима, далекого восточного города, куда повела их весть. Пыль на лаптях и онучах, усталость во всех членах, тела похудели, остались от прежнего облика кожа да кости, лишь глаза горят по-прежнему ясно и спокойно. Они должны были проделать этот путь. Не было иного выхода. Как в будущее не смотрели лучшие из них, но все видели одно: если не придут и не помогут, не появится новый спаситель. Будет спасать он этот мир не страхом и болью, а добротой, смирением и благородством души. Не появится он, и мир пойдет по другому пути. По скверной дороге, полной боли и страданий. Но главное, что двинется мир по нему без надежды, а без нее тягостен путь.

Спаситель принесет людям новое слово, и оно будет согревать людские сердца. Он расскажет, как важна любовь, покажет правильный путь, и все изменится. Увы, не на Русской земле спаситель родился, а далеко, за морями, за долами, за чужими странами. Долго думали, решали, но ничего не придумали, как идти помогать. Нельзя оставлять мир без поводыря, не туда пойдет. Жаль только, что виден новый путь не всем, а только светлым. Но так мир создан. Всегда есть те, кто ведут, и те, кто пытаются сбить с истинного пути. Дурные овцы.

Собрались волхвы, долго говорили, думу думали, а потом выбрали троих, самых молодых, кому по силам далекое странствие. Избирали долго, смотрели в будущее, искали нужные варианты. Нашли. А его, Тихомира, поставили старшим над двумя другими молодыми волхвами, добавили ноши, и итак нелегкой. Теперь, если у него что-то не получится, ответственность за будущее мира будет на нем. Тяжело доверие старших волхвов, но он ее принял с пониманием. Кто-то же должен, почему не он? Разве не тому учился, не к тому готовился?

И пошли они по горам, по долам, по лесам и степи, по пустыне и воде. Питались тем, что мир давал. Сварог — добрый бог умереть не дал, помог, потому что всегда на стороне добра не то, что Чернобог, его брат. Правда и зло иногда необходимо, ибо все в мире одно: и боль, и страх, и добро. Все взвешено, перемешано и каждому свое отмеряно. Как весы в равновесии. Не должно зло перевешивать добро, иначе мир накроет хаос. Не должно добро торжествовать, тогда исчезнет путь, закроется. Ибо только боль и страх заставляют искать правильную дорогу. Должно быть равновесие, а оно в последнее время все больше нарушается, зла много появилось в этом мире после того, как старшие братья ушли. Вот и осталась только надежда на нового спасителя, он должен исправить перекос, вернуть мир к равновесию.

Долго они шли. Много дней и ночей провели в пути, мало ели и спали. Трудно им было, и усталость, казалось, навечно поселилась в их иссохших телах. Но все когда-нибудь кончается, и пришли они к Ироду Великому, ставленнику римской власти на троне иудейском. Добрались. Придти к нему старшие волхвы сказали, ибо думали они, что спаситель может появиться только от царских кровей. Думали, от семени царского в той земле иудейской спаситель появился. Ошибались, но кто без ошибок живет, тот мир не понимает.