Пучина скорби - Альбина Равилевна Нурисламова

отказывалась: такая, знаешь, трудоголичка. Ботанка. Вечно занятая. У меня даже парня не было, потому что на парней время нужно, а у меня оно откуда? Но тут решила: надо в кои веки погулять. И на тебе! Звонит Матвейка, мама, говорит, не дышит. Остались мы с ним вдвоем на всем белом свете. — Олеся посмотрела на Вадима и усмехнулась. — Тупо, да? Будто я на жалость давлю. Такая вся Золушка или кто там, одна-одинешенька. Но на самом деле все хорошо пошло. Мамуля наша, где бы они ни была, — Олеся посмотрела на потолок, — видит, небось, что, несмотря на все усилия, не сумела нам с братом жизнь испоганить. Барак наш к тому моменту уже год как снесли, я забыла сказать, признали аварийным. Поэтому после смерти матери мы с Матвейкой стали жить вдвоем в квартире. Честно? Это было круто. Ремонт сделали, зажили по-человечески. Я опекунство оформила, Матвейка в школу пошел. Планы про переезд я не оставляла, так и думала: поработаю, брат подрастет немного, денег подкопим, продадим квартиру и уедем. А потом, на свою беду, натолкнулась на эту тему.

Олеся вздохнула. Вадим предложил ей еще чаю, но она отказалась.

— Ты уже тоже знаешь, да? Про автобус.

— Знаю. Об этом чуть позже. Продолжай, пожалуйста.

— Так и осталось неузнанным, что тогда случилось, кто виноват в трагедии. История меня буквально завораживала: умирающий город, провалы, пропавшие дети. — Олеся нахмурилась. — Такой сюжет! Ты писатель, должен понимать.

— Я понимаю, — ответил Вадим, — ты решила, что это твой шанс написать статью и прославиться.

— Именно! Громкий материал, журналистское расследование, а может, и книга потом. Я, дура, подумала, это будет бомба! В столичных медиа увидят, какая я крутая, в одиночку докопалась до правды, узнала то, чего никто не мог узнать, и примут меня с распростертыми объятиями.

— Что же за слабое звено было в твоем плане?

Олеся встала и прошлась по комнате, уперев руки в бока.

— Все просто, как топор, Вадим. Про трагедию с детьми все, кому надо, знали: кто виноват, как это случилось, почему. Не потому молчали, что никто додуматься не мог, а потому, что надо было молчать, если жить хочешь, понимаешь? За смертями стояли серьезные дяденьки, они не хотели, чтобы все вылезло наружу. Замяли, к тому же тогда проще было, в доинтернетную эпоху. А тут я, прикинь? Со своим энтузиазмом. Бегать везде стала, вопросы задавать, рассказывать, что статью пишу, что доберусь до сути, что правда станет всем известна. Меня попросили заткнуться — сначала вежливо. Но я закусила удила. Я же девчонка с окраины, меня ничем не пронять, не заставить отказаться от шанса написать статью века! Попросили еще раз. А после… — Олеся обхватила себя руками. — Матвейку украли.

Она всхлипнула.

— Как ты узнала, что это связано с твоими поисками?

Олеся посмотрела на Вадима, как на психа.

— А с чем еще? Чтобы сложить два и два, не надо быть нобелевским лауреатом.

— Извини, глупость сморозил. — Вадим встал, подошел к ней. — Как это случилось? Как пропал Матвей?

Олеся прикусила губу.

— Я приехала в Верхние Вязы, чтобы подтвердить свои подозрения, собрать побольше материала для статьи, накопать сведения про уродов, которые здесь заправляют, стоят за смертями в девяностых, за исчезновением детей. Попросила соседку за братом присмотреть. Она помогает иногда, когда я не успеваю. Я плачу, деньги же всем нужны, так?

Вопрос ответа не требовал.

— Матвейка простудился немного, ничего серьезного, надо чуток дома побыть. Уже выздоровел почти, сопли только остались. И я подумала: почему бы сейчас не смотаться в Верхние Вязы на пару — тройку дней? Давно хотела, так удачно вышло: больничный, отпрашиваться на работе не надо. Матвей под присмотром, соседка будет приходить. — Олеся запустила пятерню в копну кудрей, и Вадиму показалось, что она хочет вырвать клок волос. — Идиотка! Вообразила себя… Короче, приехала в тот же день, что и ты. Потому и разозлилась: планировала потихоньку действовать, а сразу бац — и авария, чуть под колеса не попала! По легенде я тетку навещала, соседке тоже так сказала. В Верхних Вязах материна тетка живет, старенькая, совсем из ума выжила. Я пожила у нее, но вчера пришлось съехать: выгонять стала, орала, как резаная, будто я воровка, вдобавок спать ей не даю, свет ночами жгу, электричество не экономлю. Бред всякий.

Губы Олеси побелели от напряжения. Наконец-то она оставила в покое свои волосы, но теперь сжала кулаки.

— Мне казалось, я действую осторожно, лишнего внимания к себе не привлекаю, но, конечно, ошиблась. Утром соседка звонит в истерике. Вечером Матвея уложила, все проверила, дверь заперла. Утром пришла: ребенка нет. Я не успела ничего сообразить, как следом сразу сообщение, чтобы ничего не предпринимала, никуда не звонила. Кое-как успокоила соседку, наплела, что подруга приехала, забрала Матвея. А потом… Не знала, что делать. И сейчас не знаю. Бегала по городу, пыталась звонить, расспрашивать.

— Мы делали это практически синхронно, — невесело усмехнулся Вадим.

— К тебе приходила, но не застала.

Олеся поникла. Боевитость и напор покинули ее, девушка выглядела несчастной, сломленной.

— Мы что-нибудь придумаем. Нас теперь двое, ты не одна. Странно, что на связь с тобой никто не выходит. Может, не решили еще, что делать. Это дает нам фору.

Она молчала, глядя себе под ноги.

— Олеся, ты очень смелая, стойкая. Ты справишься.

— Думаешь, наверное, вот стерва, у нее брат пропал, единственный родной человек, а она к незнакомому мужику ужинать приперлась, улыбается, хвостом крутит? — спросила Олеся, вскинула голову и посмотрела на Вадима в упор. Взгляд был напряженный, горящий, словно девушка не то заклинала Вадима, не то гипнотизировала. — Скажешь, не подумал?

— Послушай, ты не…

— Я не знала, что ты за человек! Может, и вправду не дочь ищешь, а книгу пишешь. Или дочка пропала, а тебе по фигу — моему же папаше или отцу Матвея на нас плевать было! Или я начну слезы лить, просить помочь, а ты меня выставишь вон, чтобы не впутываться. Или ты извращенец! Или так перепугаешься за свою жизнь, что…

Она почти кричала, лицо исказилось и покраснело, тело стало трясти мелкой дрожью. Похоже, у Олеси случился истерический припадок от пережитого напряжения. Не особо задумываясь, как поступить, Вадим привлек Олесю к себе, обнял за плечи, стал гладить по голове, нашептывая что-то вроде: «Тише, все будет хорошо, не надо плакать». Точно так он успокаивал Ирочку, а ведь сейчас перед ним был такой же испуганный ребенок.

Когда Олеся перестала дрожать, икать и всхлипывать, Вадим усадил ее в кресло (как недавно