Светлана Крушина - Пока смерть не заберет меня

Одно только обстоятельство меня смущало: все наши моменты близости происходили в квартире Алана, и никак иначе, как будто это место было заколдовано, и Аврора могла предаваться любви только там. Это попахивало то ли мистикой, то ли своеобразным извращением. И самое странное — мы ни разу не застали хозяина квартиры. То ли Алан уехал, то ли специально подгадывал время… Постепенно я уговорил себя поменьше думать об его странностях, приняв точку зрения Авроры: Алан настолько стар, что нам его не понять.

Лучше бы я думал об его странностях побольше.

Однажды августовским вечером мы с Авророй нежились в постели, и я предавался своему любимому занятию — играл пальчиками ее маленьких ног. Она хихикала и шутливо брыкалась, утверждая, что боится щекотки. В самый разгар нашей возни послышались легкие стремительные шаги; подумав, что вернулся хозяин квартиры, я на всякий случай накинул на Аврору простыню и сам сел в кровати, торопливо натягивая джинсы. Представьте себе, после всего, что было, я еще стеснялся показаться перед посторонним человеком голым.

— Что ты паникуешь, это же Алан, — тихонько засмеялась Аврора у меня за спиной. И действительно, из-за ширмы вышел Алан, как и я, одетый по минимуму — в джинсах, низко открывающих смуглый поджарый живот, и босиком.

— Привет, — сказал он, сверкнув улыбкой.

Аврора без всякого смущения вылезла из-под простыни и обняла меня за шею, грудью прижавшись к моей спине.

— Алан, иди к нам, — позвала она, вогнав меня на несколько секунд в ступор.

— К вам? — переспросил Алан со странной интонацией. — С удовольствием.

— Какого черта?! — возмутился я, переборов изумление. — Я не…

— Тише, — мягко прервал он. — Аврора ведь не возражает, верно?

Может быть, кому-то и нравится, когда в его постели появляется третий, претендующий на любовь его девушки. Меня возмутило это до глубины души, и ничего не менял тот факт, что постель, в общем-то, принадлежала Алану. Кроме того, я ощутил жуткую ревность — полагаю, причин ее объяснять не надо.

Итак, все во мне возмутилось. Я был настолько выбит из колеи, что хотел тут же уйти и оставить Аврору предаваться любовным утехам с ее старым — во всех смыслах — приятелем, и уже начал вставать, когда взгляд Алана буквально пригвоздил меня к месту. Тогда я впервые почувствовал, что, помимо собственной воли, мною может двигать и чужая, сторонняя воля, много сильнее моей.

Это была та еще ночка. Временами казалось, что тело мне не принадлежит, и я делал то, что вроде бы не собирался делать. Сердце мое жгла ревность, а насколько угнетало меня присутствие Алана, не передать словами. Не понимаю, как могли Кристиан и Лючио одновременно быть с одной женщиной и получать от этого удовольствие. По-моему, ничего мучительнее нельзя и придумать, особенно когда чувствуешь, что воля твоя скована и ты не владеешь собой.

Был ужасный момент, когда я заметил, что, лаская Аврору, смотрит-то Алан на меня. И я готов был поклясться, что интересую его гораздо сильнее, чем девушка в его объятьях. Вот когда вспомнилась фраза Дерека про "отвратительные пристрастия" его приятеля-носферату, и ужас холодными когтями продрал по спине. Я рванулся прочь, напрягая все силы, Алан засмеялся, и хватка чужой воли ослабла. В тот раз он меня милостиво отпустил.

С той самой ночи пошло-поехало. Каждый час, каждую минуту я ощущал присутствие чужой воли, и изнемогал, пытаясь от нее освободиться. Но Алан не просто так предупреждал, что никого не отпускает по первому требованию. Напротив, чем сильнее я сопротивлялся, тем туже сжимался ошейник. Я хотел порвать все отношения с Авророй, но он не позволил; девушка же продолжала вести себя по отношению ко мне как прежде, не находя ничего особенного в том, чтобы отдаваться двум мужчинам сразу. Я бы мог, наверное, понять, если бы она разделяла нас, но так! Я был оскорблен; более того — я был уничтожен.

Алан же с каким-то извращенным садистским наслаждением продолжал меня жестоко прессовать. Без всяких объяснений он потребовал, чтобы я сопровождал его в ночных загулах по столице и, вместе с другими его приятелями (или подданными?) принимал участие в разнообразных сомнительных удовольствиях, большинство которых имели сексуальный характер и сопровождались совместным лаканием крови у какой-нибудь одурманенной Аланом шлюхи, а так же употреблением в неимоверных количествах психотропных веществ. Прелесть последних состояла в том, что любая органика и любые синтетики действуют на нас несколько иначе, чем на простых людей: удовольствия море, а негативных последствий никаких, за исключением психологического привыкания, от которого, приложив некоторые усилия, можно при желании избавиться. Однако я не желал ни знаться со шлюхами, ни глотать наркотики; да и от Алана не ожидал пристрастия к столь низменным развлечениям. Самое жуткое, что и в часы самых чудовищных разгульных оргий он оставался таким же, каким я его знал: спокойным, улыбчивым и, черт возьми, дружелюбным. У меня мурашки от него по спине бегали. По правде говоря, я начинал его бояться, и не без причин: с первых же случаев, когда я отказывался «развлекаться» по его указке, а он принуждал, стало ясно, что дело пошло на принцип, и он серьезно намеревается добиться от меня полной покорности. Аврора очень настойчиво убеждала меня подчиниться, обещая, что иначе будет еще хуже. Раздраженный и измотанный к тому времени до крайней степени, я ответил в том духе, что не нуждаюсь в советах шлюх; она взъярилась и накинулась на меня как дикая кошка, и разодрала мне своими острыми ноготками все лицо; той же ночью Алан снова свел нас вместе.

Мне не хочется, да и стыдно, углубляться в подробности того, как я прожил следующий год. Сколько раз я горько корил себя за то, что легкомысленно пренебрег предостережениями Кристиана и доверился носферату, обманувшись его дружелюбием!

Я спрашивал младших вампиров — тех из них, кто при ближайшем знакомстве не вызывал во мне отвращения, — всех ли Алан так давит, или мне выпала особая честь. Да, говорили мне, хозяин требует полного подчинения от всех без исключения, но ведь никто и не пытается сопротивляться, заранее признавая за ним право сильного. На этом и держится вампирское сообщество. Я не верил: неужели среди четырех-пяти десятков людей не нашлось ни одного, кто попытался бы восстать против такого надругательства над свободой воли?! Они удивлялись: а зачем? Алан следит за порядком, а если он даст своим подчиненным волю, то выльется это только в череду убийств, поскольку мало кто сможет держать себя в узде, перестав страшиться наказания. Начнутся расследования, раскапывания… в конце концов всех просто перебьют. Да и потом, что значит — нет никого, кто протестовал бы? Вот ты же, Илэр, протестуешь… Но я продолжал не понимать. Без дисциплины, конечно, никак не обойдешься, но зачем все эти кошмарные гулянья, эти старания утащить как можно больше людей за собой в грязь? Разве нельзя вести строгую, спокойную жизнь, руководя своими подданными с разумной справедливостью? Неужели такова природа носферату, такова их извращенная психика, что человеческий, в высшем смысле этого слова, образ жизни для них неприемлем? Но ведь есть Кристиан, и он не ведет себя как последний скот…