Светлана Крушина - Пока смерть не заберет меня

Я нахмурился, подумав о несчастной девушке, которая для Алана была лишь "ритуальным сосудом". И снова каким-то чудом он понял меня без слов.

— Это был особый случай, Илэр.

— Значит, все-таки убивать можно? — спросил я без восторга.

— Не всем, — ответил он, и в черных глазах на секунду вспыхнул хищный огонек. — Поэтому, будь добр сдерживаться — а тебе не раз захочется… дойти до конца.

Подбодрив меня таким своеобразным способом, Алан ушел, а вместо него у моей постели возникла Аврора. Вид у нее был не слишком-то радостный.

— Если хочешь знать мое мнение, — начала она без предисловия, — это был не слишком-то умный поступок. Алан вовсе не таков, каким кажется. От него, вообще-то, лучше держаться подальше.

— Что же ты раньше молчала? — хмуро удивился я, не особо, впрочем, встревожившись.

— Он запретил мне говорить на эту тему.

— А теперь запрет снят?

— А теперь уже все равно, — грустно отозвалась она. — Ты никуда от него не денешься.

— Знаешь, Алан вовсе не кажется мне таким уж кровожадным маньяком, так что…

— Дело не в кровожадности, — перебила Аврора. — Его и жестоким не назовешь, но есть кое-что похуже жестокости.

— Что же?

Она замялась.

— Трудно объяснить. Это что-то за границами моего понимания. Он настолько старше нас всех, что иногда логику его поступков невозможно постигнуть.

— Аврора, а сколько ему лет?

— Не знаю. Но ходят слухи, что он самый старый из ныне живущих. И было бы гораздо лучше, если бы ты продолжал держаться своего Кристо. Я сама встречалась с ним всего пару раз, но много о нем слышала. Кажется, он очень порядочный человек — то есть насколько вообще это слово применимо к носферату.

— Мы не общались пять лет…

Аврора покачала головой.

— Если бы он взял меня под свою защиту, я, кажется, до конца жизни благословляла бы небеса. А ты так просто он него сбежал!

— Не просто так, — возразил ей и в коротких словах пересказал ей наш последний с Кристианом разговор. Она посмотрела на меня как на слабоумного.

— Ты еще глупее, чем я думала. Неужели непонятно, что его заставили?!

— Это я знаю! Но он мог бы… когда я попросил его… — я начал волноваться, вспомнив, как непривычно резко Кристиан говорил со мной. — Он мог предположить, что я найду кого-нибудь другого, и что кончится все равно этим!

— Ты рассуждаешь, как эгоист, — заявила Аврора. — И думаешь только о себе.

Я промолчал и только упрямо поджал губы. Пусть я эгоист, но и Кристиан был неправ.

— Ладно, — Аврора поднялась. — Я принесу тебе поесть…

— Погоди минутку. Я еще хотел спросить…

— Ну?

— Кем ты приходишься Алану? Ты живешь в его квартире, и…

— Никем я ему не прихожусь, — фыркнула она. — Не задавай дурацких вопросов.

Не знаю, зачем она тогда соврала мне. Может быть, она и сама не знала.

Очень скоро я начал ощущать происходящие во мне изменения. Особенно сильно моя искаженная природа давала о себе знать в толпе: я стал очень остро чувствовать исходящие от людей запахи, и в первое время я терялся, пытаясь справиться с лавиной впечатлений. Особенно сильно выделялся один запах — пряный, солоноватый, с привкусом железа, — и впервые услышав его, я сразу понял, что так пахнет. От одного лишь намека на этот запах все мое естество охватывало лихорадочное возбуждение, и где-то в области солнечного сплетения возникала глухая тянущая боль. Низменные инстинкты боролись с разумом, и иногда мне становилось страшно, что они победят.

Я пытался держаться в стороне от людей, но в большом городе это было почти невозможно. Учебу пришлось на время оставить, и я оформил академический отпуск и переехал в съемную квартиру — в заполненных молодыми парнями и девушками аудиториями, и в одной тесной комнате с двумя приятелями жажда становилась невыносимой. Я еще сдерживался, но не знал, на сколько меня хватит. Да и Дикки с Василем могли увидеть, что с мной не все ладно.

Видя, как я маюсь, Аврора сжалилась и взяла надо мной шефство. Она объяснила, как можно отвлечься от жажды, и она же дала мне несколько наглядных уроков заманивания жертв.

— Самое главное, — поучала она, — устроить так, чтобы они ничего не помнили. Это не сложно. Ты смотришь им в глаза, они засыпают, а просыпаясь, помнят только, что вдруг потеряли сознание.

— Но я не умею усыплять взглядом! — паниковал я.

— Глупенький, это умеют даже самые слабые. Ты только попробуй, и все поймешь. И вот еще — ни в коем случае не кусай их ни за шею, ни за какие другие части тела. Вообще старайся оставлять как можно меньше следов. Аккуратный порез, пара глотков — и дело в шляпе.

— Пара глотков? Всего-то?

— Этого достаточно, чтобы поддерживать тонус. Конечно, если ты носферату, то можешь позволить себе большее, но нас — тебя и меня, — это не касается. А выбирать тебе лучше молоденьких девушек, любая с тобой пойдет с радостью куда угодно и ничего не заподозрит.

— Ну уж прямо куда угодно, — возразил я и задумался. — Аврора, а как узнать, носферату ты или нет?

— Узнаешь, — пообещала она, но так ничего и не объяснила толком.

Изменилось мои взаимоотношения с луной и солнцем. Днем я не испытывал особенных неудобств, разве только яркий солнечный свет резал мне глаза, и кожа стала быстро обгорать и шелушиться, как это обычно бывает, когда слишком долго пролежишь на пляже под солнцем. Но я не из любителей ядреного загара, и поэтому необходимость как можно больше находиться в тени не слишком меня расстроила. С лунным же светом все обстояло ровно наоборот. Луна тянула меня к себе, хотя после той «первой» ночи я думал, что, напротив, буду ее избегать до конца дней. Я и раньше любил гулять ночью, а теперь открыл в ночном городе новое очарование. К тому же, после захода солнца на улицах становилось заметно меньше людей.

Алана я не видел довольно долго, несколько месяцев, но совершенно не беспокоился по этому поводу; Аврора, к которой я искренне привязался, помогла мне постепенно освоиться в новой ипостаси, и я даже смог вернуться в институт и продолжить учебу, поскольку не реагировал уже так остро на запах крови. Появлению же Алана, учитывая обстоятельства, я не обрадовался.

Наши отношения с Авророй были совершенно безоблачны, стороннему наблюдателю могло даже показаться, что мы любим друг друга. Мне, честно говоря, тоже в те дни так казалось. С Авророй было хорошо, и не только в постели. Я был без ума от младенческой упругой пухлости ее форм, от маленьких ручек и — особенно — ножек, которые нравились мне так сильно, что я даже подарил Авроре несколько тоненьких ножных браслетов, восхитительно оттеняющих смуглую гладкость ее кожи.