Челси Ярбро - Тёмные самоцветы

— Да, твои женщины любят посплетничать, — подтвердил Анастасий. — А мои, напротив, молчуньи. Как сестрица, так и ее чертова дочь! Слова из них не вытянешь, совсем на твоих не похожи. — Он мотнул головой в сторону большой кованой двери, которую охранял дюжий детина в кафтане ржавого цвета и с пикой в руке. За широкой спиной стража размещались покои, где проживали жена Василия, его мать, теща и две дочери с оравой служанок. — Ума не приложу, почему это так?

— Ты живешь не в Кремле, — заметил Василий с таким видом, будто это все объясняло. Он прошел мимо охранника и, вынув из рукава ключ, отпер другую дверь, после чего ввел гостя в просторную горницу со сводчатым расписным потолком. — У нас тут все близко. — Князь прищурился и поглядел в окно — на царский терем.

Анастасий помедлил в дверях.

— Близко — что?

— А все. — Взгляд Василия перешел на луковки Благовещенского собора. — То, что могло в свою пору стать нашим, — уронил словно нехотя он.

— Брат, — Анастасий предусмотрительно прикрыл за собой дверь, прежде чем осенить крестным знамением горницу и подойти к окну. — Это все еще может стать нашим, — сказал он и после короткой паузы прибавил: — Если я правильно понимаю тебя.

— Правильно, — ответил Василий. — Правильно, и даже очень. — Он медленно отошел от окна. — Галина будет с тобой?

— И Ксения тоже. Она еще не постриглась в монахини, Иван может оскорбиться.

— Почему она с этим тянет? — Василий перекрестился на икону святого Владимира. — Ей давно уже следовало бы удалиться от мирской суеты.

— Она заявляет, что не готова к монашеской жизни настолько, чтобы Господь это признал. — Анастасий в нарочитом отчаянии всплеснул руками и даже слегка заломил их. — Что я могу поделать? Она мне не дочь, я не могу принудить ее. Она говорит, что вполне довольна своим положением и будет заботиться обо мне и моих домочадцах, пока Господь не подаст ей знак.

— В каких еще знаках она нуждается? — вскипел вдруг Василий. — Ксению надлежало отправить в обитель прямо в тот день, когда схоронили ее отца.

— Но Галина была в таком горе, а монастыри переполнились беглянками, ускользнувшими от ордынцев.

Анастасий умолк, молчал и Василий, изображая сочувственную опечаленность.

Выдержав паузу, младший из братьев прокашлялся и сказал:

— Выдать бы ее замуж.

— Вот как? — хмыкнул Василий. — И за кого?

— А за любого, у кого хватит ума не ворошить былое. — Анастасий вздохнул и толкнул ногой стул. — Но она говорит, что ей вообще не надобно мужа.

— Она просто дура, — вспыхнул Василий. — Пусть идет либо замуж, либо в монахини, а нет — гони ее прочь.

Анастасий обернулся, оглядывая помещение. Заметил четыре новые иконы и машинально перекрестился на них.

— Значит, так вот и гнать?

Василий ничего не ответил. Потоптавшись на месте, он отошел от окошка, сел к грубо сколоченному столу и лишь тогда заговорил, буднично и устало:

— Мне стало известно, что двор собирают не только для чтения писем польского короля. Среди челяди иезуитов у меня есть свой человек. Он шепнул, что Ивану собираются сделать новое подношение: редкостный темный берилл. А вручит его все тот же венгр-алхимик, что уже передарил государю невесть сколько камней. — Василий нахмурился и досадливо крякнул. — Я пытался вызнать подробности, но…

В дверь постучали, и братья насторожились.

— Кто там? — крикнул Василий и встал.

— Серко, — отозвались из коридора. — С чаем, с вишневкой — таков был приказ.

Братья переглянулись.

— Войди, но тут же оставь нас, — приказал Василий.

Дверь отворилась, и рослый слуга, двигаясь с большой осторожностью, внес в помещение огромный поднос с гневно шипевшим при каждом шаге его самоваром. К мощному боку медного исполина жались четыре серебряных чарки, над которыми возвышалась грушевидной формы бутыль. Она покачнулась, когда Серко водрузил свою ношу на стол, а чарки жалобно звякнули. Слуга низко поклонился Василию, затем — не столь глубоко — Анастасию, перекрестился на иконы и вышел.

— Ты его опасаешься? — спросил Анастасий, когда шаги в коридоре затихли.

— Серко? Нет, ему ведомо, что болтливость может лишить его языка, да и потом, что он знает? — Василий взял в руки малую чарку, затем потянулся к бутыли. — Давай-ка поздравствуемся. За общее дело. — Вишневка аппетитно забулькала. — Налей себе сам, брат, и выпей со мной.

— Охотно, — сказал Анастасий, принимая бутыль. — Твоя вишневка не то что у Дмитрия — она мне больше по вкусу.

Упоминание о родном брате Василия словно бы не задело его. Он даже заставил себя улыбнуться.

— Иван ее тоже хвалит. — Князь удовлетворенно кивнул, довольный той ловкостью, с какой он ввернул в разговор имя еще одного своего брата.

Анастасий примирительно склонил голову и поднял чарку.

— За процветание нашего рода, за успех наших замыслов и во здравие государя, что должен вновь укрепить наш престол.

Василий подался через стол к Анастасию, тому пришлось наклониться. Бороды бояр — темно-коричневая и соломенно-желтая — соприкасались, пока они пили.

— Неплохая здравица, — одобрительно сказал Василий, усаживаясь. Снова наполнив свою чарку, он толкнул бутыль к Анастасию.

— Недурна, — отозвался тот, явно довольный, и, наполнив свою чарку, сказал: — За разрастание наших богатств.

Эта здравица не отличалась особенной новизной, и потому Василий оставил ее без внимания.

— Вернемся к венгру. Похоже, иезуиты, посланные Баторием, с ним не очень-то ладят. — Он раскрыл лежавшую на столе кожаную суму, сплошь усыпанную металлическими заклепками, и извлек из нее лист бумаги. — Согласно сему доношению, руководитель миссии отец Пох… нет, кажется, Погнер — что за несусветные у них имена! — приказал своим сотоварищам прекратить с алхимиком все отношения и запретил польским уланам его охранять. — Князь постучал пальцем по документу. — Что тебе известно о том?

Анастасий мельком взглянул на бумагу и потупил глаза.

— Я дважды говорил с отцом Краббе. Тот отказался повиноваться столь вздорному повелению. — Он мог бы ответить Василию по-иному, но сознавал, что сейчас лучше не лгать. — Ему также известно, что граф Зари недоволен распоряжением отца Погнера, хотя и принял его к исполнению.

— Эти иезуиты совсем не походят на отца Поссевино, — раздумчиво заметил Василий.

— Тот не из Польши, — сказал Анастасий.

— Ну так и что же? — буркнул Василий. — Корень не в том. — Он осушил свою чарку и вновь наполнил ее. — Кто еще трется около венгра?