Джон Коннолли - Плохие люди

— П-п-прошу прощ-щения.

— Ни хрена ты не просишь! — рявкнул Тэлл. — Ты просто напуган, а это не одно и то же. Если бы я сюда за тобой не приехал, ты обо мне и не вспомнил бы. И в следующий раз, сидя в «Старбакс», ты снова будешь кричать во всю глотку и мешать людям, раздражая их во время еды.

Он ударил араба по носу и почувствовал, как что-то хрустнуло под его кулаком. Араб взвыл от боли и согнулся пополам, закрыв лицо ладонями.

— Так что нечего тут прощения просить. Посмотри на себя. Мой народ прибыл в эту страну в цепях. А твоя задница, готов поспорить, прилетела сюда в кресле первого класса.

Он сильно ударил араба по голове ладонью.

— Не дай Бог я снова увижу тебя с сотовым телефоном, сука! Делаю первое и последнее предупреждение.

Он пошел прочь. За его спиной араб прислонился к стене, посмотрел на кровь у себя на ладонях и наклонился, чтобы вернуть принадлежащие ему вещи — сначала ключи от машины, потом сотовый телефон. Трубка шаркнула по асфальту, когда он пытался ее поднять.

Тэлл остановился и обернулся.

— Чертов кретин, — выдохнул он и зашагал назад, на ходу доставая пистолет.

Глаза араба округлились. Тэлл сильно пнул его в живот, и он упал на землю. Шеферд видел, как Тэлл приставил к голове араба пистолет с глушителем и нажал на курок. Араб дернулся и обмяк, выпустив из рук злосчастный телефон.

— Я тебя предупреждал? Предупреждал.

Тэлл снова засунул пистолет за пояс и присоединился к Шеферду. Тот последний раз взглянул на мертвого араба и озадаченно посмотрел на напарника:

— А я думал, что твой народ из Олбани.

Леони и Повелл молча сидели в машине возле здания суда и смотрели, как двое детективов из офиса окружного прокурора проводили Молоха внутрь. Леони носила «африканскую» прическу и, как казалось Повеллу, отчасти походила на тех ниггерш из семидесятых, Клеопатру Джонс и Фокси Браун. Нет, конечно, Повелл никогда бы не назвал Леони ниггершей в глаза, как не назвал бы и лесбиянкой, несмотря на то, что оба эти определения были бы уместны. Леони просто убьет его на месте, скажи он что-нибудь подобное в ее присутствии, а если каким-то чудом ему удастся избежать этой участи (попросту он убьет ее первым), тогда придет Декстер и прикончит Повелла как пить дать. Декстер и Леони были как брат и сестра; Брон тоже неплохо с нею ладил. Повелл не собирался шутить с Декстером и Броном, не важно, сколько смешных историй рассказал Брон и каким веселым малым казался Декстер.

Повелл откинулся на спинку сиденья и провел рукой по своим длинным волосам, приглаживая кудри на затылке. Повелл был человеком симпатичным, в смысле имел приятную внешность. Стиль его прически сочетал в себе вкусы металлистов восьмидесятых годов и представления современных режиссеров о том, как должен выглядеть главный герой, и он обожал этот стиль. Его лицо было неестественно загорелым, а зубы такими белыми, что светились в темноте, — внешность звезды дрянного фильма, такая неестественная, источающая неискренность. Пять или шесть лет назад он даже снимался у профессионального фотографа. Некоторые газеты поместили эти снимки на своих страницах, когда освещали следствие по его делу. В глубине души Повеллу это очень льстило, однако, когда он освободился, никаких предложений о съемках и не последовало.

— Жарко, — заметил Повелл.

Леони никак не отреагировала. Он посмотрел в ее сторону, но она не отрывала взгляда от здания суда. Он знал, что Леони не переваривала его, но в общем именно поэтому он и был с ней. Он был с Леони, а Тэлл был с Шефердом, потому что они с Тэллом были новичками, и за ними нужно было приглядывать. Хороший подход, он устраивал Повелла. Конечно, ему бы хотелось оказаться с Шефердом, но Тэлл был таким вспыльчивым сукиным сыном, что неизвестно, чем бы закончился для него день, проведенный с Леони. Черт возьми, да им пришлось бы соскребать то, что от него осталось, со стенок фургона в течение месяца. По сравнению с Тэллом Повелл был истинным дипломатом.

И сейчас Повелл держал рот на замке и ждал, развлекая себя тем, что представлял обнаженную Леони во всевозможных позах в компании с белыми девочками, китаянками, латиночками и с самим собой в центре этого «цветника». Боже мой, подумал он, если бы она знала, о чем я думаю...

С утра Шэрон Мейси занималась стиркой, раскладывала сухое белье и вообще занималась тем, на что не хватало времени во время работы. Затем она отправилась в тренажерный зал «Голдс Джим» и выполнила свою стандартную схему упражнений, задержавшись подольше на стейр-мастере, так что ноги почти не слушались, когда она слезла с него, а сам тренажер пропитался ее потом. После этого Мейси зашла в кафе «Биг Скай Брэд» и еле устояла перед искушением свести на нет все свои усилия, увидев изумительный рулет, но вместо этого ограничилась супом и сэндвичем. Она съела все это за одним из столиков, просматривая номер «Форкастера» — бесплатной газеты, освещающей события в Южном Портленде, Скарборо и на мысе Элизабет. Полицейский из департамента мыса Элизабет искал спонсоров, готовых финансировать приобретение голов манекенов, чтобы разместить на них коллекцию головных уборов полицейских всего света; гольф-клуб Южного Портленда «Рэд Риотс» подарил школе новый автобус; на Маунтин-роуд, в Фолмоте, была найдена пара мужских перчаток. Мейси была поражена: надо же, кто-то нашел время, чтобы поместить объявление о найденных на дороге перчатках. Здесь жили странные люди: они держались особняком, не совали нос в чужие дела, но и не позволяли никому совать нос в свои, однако при определенных обстоятельствах были способны проявить необычайную доброту. Мейси вспомнила прошлогоднюю метель, настоящий буран, пронесшийся по побережью севернее Бостона и накрывший штат до самого Келейса. Утром она услышала голоса, доносящиеся со стороны стоянки, и выглянула в окно, чтобы увидеть, как двое совершенно незнакомых людей откапывают из-под снега ее машину. Не только ее машину, но каждую на стоянке. Закончив работу, незнакомцы взяли лопаты и пошли на противоположную сторону улицы, к другой стоянке. Такие проявления доброты со стороны незнакомых людей были удивительны и очень приятны.

Мейси перевернула страницу и увидела полицейскую колонку. Она пробежала глазами список арестованных и вызванных в суд, некоторые показались ей знакомыми, но ничего примечательного этим людям не вменялось в вину: обычные мелкие преступления — кражи, хранение наркотиков. Если бы случилось что-то важное, она бы узнала об этом не из газет.

Он взяла в руки «Еженедельник залива Каско», еще одну бесплатную газету, распространяемую в Портленде. Здесь полицейской колонки как таковой не было, что вечно вызывало прения между редакцией и департаментом. Газета иногда запрашивала у департамента подробности некоторых арестов, но полиция предоставляла лишь сухие отчеты и записи из регистрационного журнала, в которых были только имена подозреваемых и основания для их задержания, которые не имели большой ценности для журналистов. Редакция «Еженедельника» голосила, словно кошка, которой дверью прищемили хвост, в ответ позиция департамента становилось все более и более жесткой по отношению к прессе, и замкнутый круг давней взаимной вражды вращался с новой силой. Жизнь, полагала Мейси, была бы неполной, если бы кто-то постоянно не критиковал департамент.