Дылда Доминга - Изоморфы

Одри улыбнулась, и на ее щеках заманчиво заиграли крохотные ямочки.

— А что ты хочешь знать? — весело спросила она, но глаза остались грустными. Он уже достаточно изучил ее лицо, чтобы различать все перепады настроения, и видеть ее настоящие эмоции, а не те, которые Одри хотела показать.

— Все, я хочу знать о тебе все, — наряду с искренним интересом в его голосе сквозило отчаяние. Он ведь прекрасно отдавал себе отчет в том, что всего она ему не расскажет никогда.

— Что ты любишь? Как любишь просыпаться?

— Я люблю просыпаться рядом с тобой, глупыш, — проговорила она, подойдя к нему и дотронувшись кончиком своего тоненького пальчика внушительного носа Дюпре.

— А о твоих родных? Что насчет них? Мы уже знакомы больше месяца, а я так до сих пор ничего о них не знаю.

— Ты расстроен, что я не познакомила тебя с папочкой и мамочкой? — на лице Одри расцвела игривая улыбка, и он не смог не улыбнуться ей в ответ. Эта девушка делала с ним все, что хотела. Ей достаточно было загрустить, чтобы он готов был нестись сломя голову за цветами в ближайший магазинчик в самую отвратительную погоду, лишь бы заставить ее улыбаться вновь. Достаточно засмеяться, чтобы Дюпре больше не мог оставаться серьезным или злым. Впрочем, злым рядом с ней он не мог быть вообще. Его сердце таяло, как мороженное жарким летним днем, при виде Одри.

— Я не очень дружна со своей семьей, — вздохнула она, перебирая пальцами его волосы, отчего ему хотелось жмуриться, как коту на солнышке. — Давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном, — соблазнительная улыбка тронула ее губы, — или лучше займемся чем-нибудь приятным.

После таких слов его не нужно было обычно ни о чем упрашивать. Расшитые бордовые подушечки летели с ее старомодной кровати в разные стороны. Статуэтка балерины с легким смущением и завистью украдкой наблюдала за ними с полки.

Летиция поставила чашку на стол, отгоняя от себя глупые воспоминания. Теперь он был ее врагом, Дюпре ненавидел и презирал ее. И было бы ошибкой недооценивать его, как противника. Ей необходимо было как следует встряхнуть Гая.

— Как провела время? Шампанское и фрукты были хороши? — Гай смотрел, как Летиция по-хозяйски располагается в кресле его номера, сбрасывая туфли на невероятном каблуке и укладывая ноги в колготах на пуфик.

— Да, все отлично, — легко улыбнулась она и пристально посмотрела на Гая. — Кажется, ты хотел чем-то со мной поделиться.

Гай приблизился к ней, опустился у ее ног на пол и стал разминать большими сильными пальцами ее изящные ступни. Потом его рука, будто невзначай, прошлась по ее ноге выше.

— Гай-Гай, — покачала головой Летиция, — ты бы еще мог играть в эти игры, если бы не устроил вчера такой грандиозный концерт за стенкой.

— Тебе понравилось? — ничуть не смутившись, поинтересовался он.

— Мне? — фыркнула Летиция. — С чего мне это должно было понравиться? Спроси лучше у своей вчерашней девицы.

— Ты ведь не захотела составить мне компанию, — его руки теперь разгуливали по обеим ногам Летиции, что очень отвлекало, поэтому она вынуждена была убрать ноги с пуфика, давая Гаю понять, что он переступил некую черту.

— Прекрати заговаривать мне зубы. Я приехала сюда не слушать концерты за стеной и не заниматься с тобой словесными играми. Мне нужен ответ, Гай.

— Ладно, — казалось, он принял для себя очередное решение. Нуд поднялся, сделал небольшой круг по комнате и, наконец, произнес: — Я застрял, Летиция.

— В каком смысле застрял? — недоверчиво посмотрела на него женщина.

— В самом прямом. Я не могу покинуть это тело. Ты же не хочешь моей гибели? — он вновь опустился перед ней на колени, но теперь в его глазах была настоящая мольба. — Все, что мне нужно — это еще немного времени, и я разберусь с этим.

— Прости, — пробормотала Летиция, — но почему ты не можешь покинуть это тело? Только не говори, что дело в любви — я все равно не поверю. Более циничного субъекта, чем ты, Гай, еще поискать.

— Это было раньше, — Гай в отчаянии потряс головой. — Да, я признаю, что во многих случаях вел себя, как последний подонок. И что пытался тебя соблазнить, — он вновь поднял глаза на Летицию, и она не могла наверняка сказать, лжет он или говорит правду: в его взгляде светилось такое искреннее раскаяние и сожаление, которого она уже давно ни в ком не видела.

— О чем ты говоришь, Гай?

— Да, я… — он тяжело вздохнул и опустил голову, словно подставляя ее под воображаемый топор, — я влюбился.

Летиция захохотала, но смех ее растаял в воздухе, поскольку Гай оставался по-прежнему серьезным и коленопреклоненным перед ней, будто она была его судьей. Но, видит Бог, судить любовь сейчас было не в ее силах.

— Ты знаешь, что за тобой следят? — после затянувшейся паузы спросила Летиция.

— Да, русские, — отозвался Гай, по-прежнему не вставая.

— Не только русские, Гай. Я видела Дюпре!

— Дюпре здесь? — казалось, эта новость его удивила.

— Да, твоей милостью! — гнев залил бледные щеки Летиции легким румянцем.

— Прости, прости меня, — Гай склонился еще ниже к ее коленям и уткнулся в них головой. Летиция обожала, когда так делал Антуан. Ей нравилось перебирать его густые темные волосы, ощущать кожей восхитительный шелк его прядей, струящихся, тяжелых, непослушных.

— Гай, но почему так долго? — Летиция очнулась от туманящего рассудок наваждения.

— Долго? — глаза его светились истинным отчаянием. — Я познакомился с ней еще в Бельгии. И я не мог… — голос его сорвался, и Летиции стало искренне его жаль, рука ее невольно коснулась коротко стриженых волос Гая и замерла, не найдя того, что искала.

— Я не мог стать другим, — закончил он. — Дай мне еще хотя бы неделю.

— У тебя есть день, Гай, — грустно произнесла Летиция. Не это она ожидала обнаружить. Не влюбленным хотела становиться разлучницей. Что бы она сама сказала реберфам, приди они к ней в ту пору, когда она была без ума от Антуана и потребуй все немедленно бросить? Послала бы их подальше, боролась до последнего, но не позволила им отнять у себя самое дорогое.

— Три дня, — взмолился несчастный.

— Хорошо, три дня, — сдалась Летиция. — Но, Гай, — она строго посмотрела на мужчину, — через три дня ты должен покинуть это тело. И мне все равно, что это будет: несчастный случай или убийство, но Нуд не должен покинуть эту страну. Ты меня понял? — Гай обреченно, но с готовностью кивнул. — И чтоб без всяких фокусов! — Скорее для острастки, чем с настоящим подозрением, напутствовала она Нуда.

Гай провожал ее до дверей номера со слезами на глазах, и Летиции тем сильнее было не по себе, чем больше проявлений его чувств она видела.