Дональд Уэстлейк - Людишки

Женщина медленно смежила и опять разомкнула веки. Она ждала чего угодно, но уж никак не похвалы или, наоборот, хулы своего водительского искусства.

— Благодарю, — еле слышно ответила она. — Все произошло так быстро, я даже не знала, что делаю. У меня не было времени на раздумья.

— Вы все сделали правильно, — заверил ее Фрэнк. Настала пора решать, то ли миновать ее и уйти, то ли остановиться. Он остановился. Увидев, что рот ее, будто скобки, охватывают маленькие морщинки страха, Фрэнк ударился в сказительство:

— Слушайте, я тут брожу в поисках автобусной остановки. По этой дороге ходит автобус в город. Хотите я помогу вам поставить запаску, а вы за это подбросите меня до остановки? Не хотите — не надо, потопаю себе дальше.

— Вы имеете в виду столицу штата? — спросила женщина, делая неожиданное ударение на этой стороне предложенной сделки. Впрочем, ладно.

— Наверное, — ответил Фрэнк. — Омаха. Меня там судили, значит, наверное, это и есть столица.

— Судили? — насторожилась женщина.

Может, лучше выложить все как есть с самого начала?

— Вы проезжали мимо тюрьмы, — сказал Фрэнк, указывая большим пальцем через плечо. — Меня только что освободили под честное слово.

Вообще-то он не собирался отмечаться у офицера по работе с досрочно освобожденными. Не в этот раз.

— Но там есть автобусная остановка, — заметила женщина. — Прямо против тюрьмы.

— Она мне не понравилась.

Женщина понимающе улыбнулась и сказала:

— Я как раз еду в Омаху. Если вы и впрямь хотите мне помочь…

Его довезут до места. Фрэнк не смог удержаться и заулыбался, будто дитя, — до ушей, да еще с разинутым ртом.

— Это чудо, — ответил он.

В ответной улыбке женщины сквозила насмешка.

— Чудо не это, а то, что я не погибла.

— Без чуда тут не обошлось, — сказал Фрэнк. — В чем бы оно ни заключалось. У вас есть ключ от багажника?

Смена колеса — работа нелегкая, особенно для человека с такими руками, как у Фрэнка. А руки у него были нежные, привычные к осторожному обращению с маленькими инструментами. Они ласкали цифровые замки, гладили провода сигнализации, собирали наличку и драгоценности. Мягкие, по-детски пухлые руки. Он отшиб их гаечными ключами, ободрал о покрышки, но при этом Фрэнк делал дело и не позволял своим чувствам отразиться на лице.

Работая, он поддерживал разговор с дамой, которая уже успела сообщить, что она — правовед. Услышав это, Фрэнк ответил:

— Вы слишком шикарны для законника.

Эта мысль показалась ей забавной.

— Тот парень, который вас защищал, в подметки мне не годится, да?

— Правду сказать, он был из тех, что купают галстук в супе, — прокряхтел Фрэнк, сражаясь с гайками.

— В чем вас обвиняли?

— Во взломе.

— Насколько сильны были позиции обвинения?

— Я вышел из парадной двери дома на Мичиганских Холмах, неся в руках стенной сейф, и попал прямиком в объятия двух легавых с фонариками.

— Неся в руках стенной сейф?

— Это так и делается, — объяснил Фрэнк, бросая негодную покрышку на крюк в багажнике. Потом он достал запаску и покатил ее по обочине вдоль борта машины. — Стенной сейф — это такой железный ящик, вмурованный в стену. Вы его выковыриваете, на что уходит совсем немного времени, относите домой и принимаетесь неспешно вскрывать.

— Вас поймали впервые?

Фрэнк молчал и смотрел на женщину, дожидаясь, пока она постигнет его сущность. Наконец она засмеялась и сказала:

— Извините, вы правы. Глупый вопрос. Что ж, в следующий раз представлять вас буду я. Но постарайтесь не попасться им, когда вы нечисты на руку.

Фрэнк с сожалением взглянул на свои руки.

— Или когда у меня руки нечисты, как сейчас.

— У меня в «бардачке» полотенца, — сообщила женщина. — Вы можете вытереть руки, когда закончите.

Иногда мимо проезжали грузовики или легковушки, но никто не остановился узнать, нужна ли помощь. Было ясно, что Фрэнк справляется с делом. А женщина-правовед больше не боялась его. Только и понадобилось, что немного поболтать, дать ей время понять, каков он, настоящий Фрэнк Хилфен. Может, и не пай-мальчик, может, и не красавец, но и не злодей.

Женщина сказала, что ее зовут Мэри-Энн Келлини. Фрэнк Хилфен сказал, что его зовут Фрэнк Хилфен. Тогда женщина проговорила:

— Фрэнк? Хорошо. Это имя вам подходит.

— Не знаю, как насчет Мэри-Энн, — ответил он. — Разве можно называть законника Мэри-Энн?

— А почему нет? — спросила она. — Есть же законники, которых зовут Рэндолф, и что?

— Оно, конечно, так. — Фрэнк затянул последнюю гайку.

— А как звали вашего? — спросила женщина. — Ну, этого, с галстуком в похлебке?

— Гауэр.

Женщина улыбнулась и развела руками.

— Защите нечего добавить.

Фрэнк не знал, что она имела в виду, говоря о «полотенцах», но они оказались сложенными и увлажненными бумажными салфетками в пакетике. Такие выдают в ресторанах каждому, кто отведает омара. Фрэнк извел три штуки, изрядно разорив «бардачок» (запасливая дама), и хотел бросить салфетки в траву, но женщина указала на целлофановый мешочек для мусора, подвешенный к прикуривателю.

— Вы благотворно влияете на меня, — заметил Фрэнк и избавился от мусора, как подобает воспитанному человеку.

До автобусной остановки было меньше мили, она стояла на перекрестке, где примостились две автозаправочные станции, забегаловка и новомодное приземистое одноэтажное «деловое здание». Занимали его деловые люди: зубной врач, торговец недвижимостью и биржевой маклер. Чуть поодаль справа от дороги сбились в кучку жилые дома, новые, но уже обшарпанные, как будто здесь должен был вырасти городок, который так и не появился на свет. Слева стояло длинное, широкое, серое двухэтажное фабричное строение почти без окон. На выходившей к дороге глухой стене было начертано синими буквами: «Тех-тех».

— Что это такое? — спросил Фрэнк.

— Готовая одежда, — ответила женщина. — Свитера, тенниски, вискозные кофты с надписью: «Собственность Алькатраса».

— Никогда таких не видел, — признался Фрэнк и, сам того не желая, неодобрительно поджал губы. «Собственность Алькатраса» — это дурной вкус.

— В Америке их не продают, только за рубежом, — добавила женщина.

— Где именно?

— В Азии, в Европе.

— «Собственность Алькатраса». — Фрэнк представил себе подростка, бредущего по многолюдной улице Токио в кофте с надписью «Собственность Алькатраса» и не знающего и десятка английских слов. Кабы этот мальчишка и впрямь принадлежал кому-то в Алькатрасе, он бы и дня не протянул. Люди готовы таскать на себе любые надписи, не понимая, что они означают и что за ними стоит.