Бри Диспейн - Жестокая красота

«Твой отец не пошел бы на склад, если бы Дэниел был здесь».

Черт.

Я знала, что это сказал волк. Тем не менее его ворчание извлекло на свет кое-что, глубоко запрятанное в моем подсознании. Как получается, что мне в голову влетают настолько жуткие мысли? Мои глаза сразу наполнились слезами.

— Почему я разозлилась на него? Это неправильно…

— Из-за того, что, там, в логове Калеба ваши планы изменились в последнюю минуту.

— Но он нарушил обещание! Ради моего спасения он спрыгнул с балкона и был превращен в белого волка.

— Верно.

— Неужели я такая отвратительная?

— Ты просто человек. — Гэбриел положил руку мне на плечо. — Но ты, Грейс, должна учитывать, что ты и Дэниел сильно связаны. Ты чувствуешь то же, что и он. Ты знаешь, что ему необходим лунный камень. Ведь постепенно он отдаляется. Но, возможно, твой гнев и заставляет его уходить прочь.

Гэбриел мог бы с тем же успехом молча всадить мне нож в сердце.

— Ты так считаешь?

— Я лишь думаю, что тебе надо постараться простить его, пока еще не поздно. И — всех остальных, пока ты не оказалась один на один с волком, сидящим внутри тебя. Прости Дэниела. Отца. Мать. Брата… — Я отвела взгляд. — Бога.

— Бога? — изумилась я.

— Грейс, только что ты сама сказала, что Дэниел «был превращен в белого волка». Как будто ты винишь некую внешнюю высшую силу. Самого Бога.

Я промолчала.

— Дитя мое, — мягко продолжал Гэбриел тоном священника. — Когда ты преодолевала испытания, ты молила Господа о том, чтобы он направил тебя?

Я захлопала глазами. Вопрос Гэбриела застал моего внутреннего волка врасплох. Я замотала головой.

— Нет, — честно призналась я.

— Не забывай, кто ты такая, Грейс Дивайн. Твой отец — пастор, а сейчас ты беседуешь со старым, восьмисотлетним монахом. Но обращаться тебе следует к Нему. — Гэбриел указал вверх, на небеса.

— Но я не могу… Что, если я… боюсь?

Гэбриел склонил голову набок. В его глазах зажглось любопытство.

— Ты утратила свою веру?..

— Нет. Господь там. Но я больше не понимаю Его. Зачем Он создал Урбат? Почему он позволил им стать такими безнравственными? Для чего нужно проклятье? Зачем Он так обошелся с нами? Со мной? Это не то, чего я хотела. Я просила не об этом.

— А о чем же?

— В последний раз, когда я молилась на складе, — я просила Господа уберечь Дэниела и мою семью. Я приготовилась к смерти, но вдруг Дэниел спрыгнул с балкона, и все перепуталось. Мою мольбу услышали, но выполнили не так, как я ожидала. Цена оказалась не той. И я не хочу, чтобы подобное снова повторилось, — пробормотала я.

Мы сидели в молчании, а мои размышления постепенно выстраивались в логическую последовательность.

— Наверное, в глубине души я и вправду злюсь на Бога, — произнесла я наконец.

— Прежде я тоже сомневался и терялся. Возможно, не имея якоря, я блуждал бы до сих пор. Я твердо убежден, что во всем есть определенная цель. Но, прожив почти тысячелетие, я до сих пор не понимаю Божественных замыслов. Зато я знаю, что тебе необходимо изгнать из себя ярость и самой обрести прощение. Попробуй, Грейс.

Я опустила голову. Вероятно, именно себя я и ненавидела сильнее всего. Я неловко рассмеялась, пытаясь разрушить охватившее меня напряжение.

— В следующий раз напомни мне, чтобы я не занималась с тобой слиянием разума. Ты слишком проницателен.

— Слиянием разума? — спросил Гэбриел. Его говор, в котором смешались европейский и американский акценты, звучал довольно забавно.

— Ах, да, я забыла, что ты не смотришь кино.

— Ты не поверишь: у меня вообще не имелось времени.

— Так в чем же твой якорь? — поинтересовалась я.

Я никогда не думала о Гэбриеле как о своем друге, но сочла себя вправе задать ему несколько сугубо личных вопросов.

— Восемь веков — громадный срок. А ты все выдержал.

— О, нет, — возразил он.

Похоже, я вторглась в нечто очень личное. С другой стороны, мне было известно, что случилось с его сестрой, Катариной. Она умерла от его рук (вернее, клыков) вскоре после того, как он уступил волчьему проклятью.

— Но я всегда находил путь назад благодаря ей, — произнес Гэбриел и открыл альбом, лежавший перед ним. Я увидела лицо молодой светловолосой женщины с тонкими чертами. Сразу стало ясно, что рисунок сделал истинный художник — мастер, который любил свою модель.

— Твоя работа?

— Да, — Гэбриел постучал карандашом по столу. — Я всегда рисую, когда чем-то взволнован. Не так действенно, как тай-чи, зато люди меньше таращатся на тебя, если ты занимаешься живописью на публике.

— Красиво.

Я воспринимала Гэбриела как вервольфа и одновременно — учителя старших классов. А ведь он еще и художник. В портрете скрывалась какая-то тайна. Женщина словно испытывала величайшую боль, но старалась ее не показывать. Она слабо улыбалась и пыталась быть отважной, несмотря на владевшие ею страхи.

— Кто она? Твоя сестра?

— Моя жена.

Я изумленно уставилась на него. Синяки на его лице совсем побледнели, а вот душевные раны не зажили.

— Ты никогда мне ничего не рассказывал.

— Ее звали Мари. — Гэбриел произнес ее имя немного странно, и получилось что-то вроде «Махрии». — Она умерла при родах сотни лет назад. До того, как я стал монахом. До крестовых походов. Тогда я не был проклят.

— Извини, — прошептала я.

— Перед смертью она взяла с меня слово, что я отыщу ее на небесах. Вот поэтому я и принял постриг. Я решил, что только так обрету чистоту. Но я потерпел поражение и уступил проклятью вервольфа. Потом я отбросил прочь обещание. Ты же знаешь некоторые мои поступки…

Я кивнула, опять вспомнив о его сестре Катарине.

— Но Мари вернула меня на прежний путь.

— Как?

— Вавилонская жрица — та женщина с лунными камнями — нашла меня не случайно. Она сообщила мне, что к ней обратился дух Мари. И она все еще ждет, когда я присоединюсь к ней на небесах. А камни помогли мне. Я отказался от применения любого насилия. С тех пор я всеми силами стараюсь искупить все ужасы, которые я совершил.

Я ахнула. Мне стало совестно, что я до сих пор не рассказала ему о своем амулете. Ведь если бы не Гэбриел, я бы и понятия не имела о силе, сдерживающей волков.

— Но на складе ты сражался?

— Ты вдохновила меня. — Гэбриел подтянул к себе альбом и ласково провел пальцами по портрету Мари. — Дэниел признался мне, что ты сделала ради него. Поэтому я и поверил в то, что могу исцелиться. Твой поступок дал мне надежду, Грейс. Однако после стольких веков сомнений я все-таки боялся. А знаешь чего? Я испугался, что потеряю тебя, и поэтому решил тебя опекать и оберегать. Что, в конечном итоге, было неправильным и не обеспечило тебе безопасность. Но я благодарен тебе, Грейс.