Танит Ли - Сабелла

Когда придем мы сюда,

В этот славный город златой,

Иисус будет ждать нас,

О да, Господь будет ждать нас…

Я заставила свое окаменевшее тело сдвинуться с места.

Окна спальни моей матери выходили аккурат на апельсиновое дерево. До сих пор помню ее бледное лицо — она стояла у окна и смотрела, как я все качаюсь и качаюсь. Пять лет я не заходила туда. Я нажала кнопку замка, открывая дверь — это было все равно, что резать каравай времени, сначала корку, потом мякиш. Сам воздух здесь был густой, словно хлебный мякиш, хотя пылепоглотители и кондиционеры исправно делали свое дело. Я не стала смотреть по сторонам — только в окно. В единственное окно, где не было защитной шторы, лишь тонкий желтый тюль. Солнечный свет резал как нож, пол дрожал от рева машины.

О да, как в Писании предречено -

Иисус будет ждать нас здесь…

Толстая черная резиновая кишка уходила в землю в десяти футах от кухонной двери. Кишка тряслась и вибрировала. Другой ее конец был подсоединен к кубическому аппарату с трубой, но без задней стенки. Джейса я не видела. Я видела только облачка серого и черного пепла, который, будто пыльца, сыпался из недр кубического механизма. Машина выкачивала нутро ямы под мусорной печью.

…conturbata sunt omnia ossa mea…

Оказалось, что я уже бегу прочь из комнаты. Нет, так нельзя.

Расчеши волосы, Сабелла. Оправь платье. Надень туфли. Ты ужасно выглядишь, Сабелла, но за последние тринадцать лет я не припомню, чтобы ты хоть раз выглядела менее чем прекрасной. Возьми недокуренную сигарету в пепельнице, прикури. Вот так. И только теперь — беги!

Я отключила силовое поле и вышла в расплавленную марь утра, обошла дом, словно в моем распоряжении было много часов, весь день.

По другую сторону машины я увидела Джейса. Он скинул рубашку, оставшись в черных джинсах, его тело было как живая скульптура из темно-золотистого дерева, округлые налитые мышцы перекатывались под кожей, когда он вручную просеивал золу и пепел. Джейс перестал петь и тяжело вздохнул. На лице его была написана сосредоточенность, но, пусть я и не выдала своего приближения ни единым звуком, он знал, что я вышла из дому. Он выпрямился, повернулся и усмехнулся.

— Привет, мисс Керуол.

— Привет, Джейс.

Ничто в его лице не дрогнуло, но он вежливо поправил меня:

— Меня зовут Джейсон, мисс Кервуль. Только друзья зовут меня Джейс.

— А мое имя — Сабелла, Джейсон.

— Плевать я хотел на ваше имя, — сообщил он все с той же любезностью

— Что ты тут делаешь, Джейсон? — спросила я, глядя в его глаза, безжалостные, как солнце.

— Просто-напросто перебираю ваши отбросы, мисс Кервиль. Понимаете ли, женщине вряд ли под силу столько съесть, особенно такой тощей дамочке, как вы. А вот женщине и мужчине — вполне. Металлические крышки, пломбы с упаковок, кости. Вижу, у вас был гость, мисс Квил. Правду говорил мой приятель-почтальон.

Мне казалось, что я смотрю на него издалека, сквозь черное жерло трубы. Он был такой маленький, как резная статуэтка, сделанная искусным мастером. Меня выворачивало наизнанку от отвращения. Но он не мог этого видеть.

— Иногда у меня бывают гости, Джейсон.

— Я так почему-то и подумал, мисс Кволь.

Его машина издала странный звук, похожий на икоту. В кишку засосало что-то чересчур большое для ее диаметра. Сперва насос выкачал легкий пепел, потом наиболее мелкий несгораемый мусор — металл и кости, о которых он говорил. До самого низа, где начинался перегной, труба просто не достанет. Но между этими слоями лежали более тяжелые останки, не сгоревшие в печи. Насос прокашлялся и вновь взялся за дело. Словно собака, грызущая кость…

— Джейсон, брось это. Пойдем в дом.

— Надо же — леди ни с того ни с сего захотела общения!

— Прошлой ночью… просто тогда еще не пришло время, Джейсон.

Подойди к нему, Сабелла. Подойди ближе.

Теперь я чувствовала его запах — точно такой же, как у Сэнда, отчетливый аромат мужчины, могучий и зовущий. На самом деле они с братом были очень похожи. Джейс был словно Сэнд, которого переплавили и наделили силой, приземленной и вещественной. Слабость Сэнда манила меня, как всегда манили слабости мужчин. Но Джейс не был слабым.

Труба хрюкнула.

Джейс на миг скосил на нее глаза. Он стоял так близко, протяни руку — и коснешься кожи. Его торс был словно изваян из камня. Джейс снова повернулся ко мне — и я отдернула руку.

— Что Сэнд рассказывал обо мне? — спросила я.

— Так, кое-что.

— Перескажи мне.

Его глаза были темны и неподвижны, сплошь радужка, даже белков не видно.

— Сэнд — мастер непрерывно влипать в истории. Мы всегда оставались на связи, чтобы я в случае чего мог его выручить. Он посылал мне стеллаграмму раз в месяц, а если что-то случалось, то и вне расписания. — (Надо же, как я угадала!) — И он всегда рассказывал мне о женщинах, с которыми связывался. Ему почти всегда не везло на них. Так что я знаю все о вас, о Касильде и Триме, о том, как вы окрутили Сэнда, и как он выследил вас до этого колониального дома на Плато. С тех пор два месяца от него не было ни слуху ни духу. Теперь вы узнали, что хотели, мисс Квек. Вот почему я здесь.

— Ты знаешь обо мне все, Джейсон? Почему бы тебе не пойти и не взглянуть самому?

— Сначала вы скажете мне, где Сэнд.

Он в трубе, в твоей проклятой трубе. Она подавилась им, но рано или поздно проглотит и может выплюнуть в любую минуту — прямо туда, где ты стоишь…

— У него были какие-то другие дела. Не знаю, какие именно, он не сказал мне. Думаю, он вернется. Можешь подождать его где-нибудь поблизости.

— Он оставил машину в тоннеле по дороге к Озеру Молота. В машине была девица. У вас есть сестра, мисс Квэйд?

Труба еще раз поперхнулась — и выплюнула то, что ей мешало. Почерневшие, обугленные осколки костей упали на груду золы и пепла.

— Что это за чертовщина?! — его голос изменился. На мгновение из него исчезла какая бы то ни было сила и уверенность.

— О Боже, какой ужас! — воскликнула я. — Мой дог! Бедный песик, он заболел и умер. Мне пришлось сжечь его труп…

Жгучий день истончился, будто бумажный. Розовый алюминиевый купол над головой, высохший красноватый пергамент под ногами. Человек передо мной — бумажная фигурка с нарисованными мышцами, чертами лица, прической.

— Дог, значит, — повторил он.

Машина извергла еще один предмет. Он подлетел к бумажному небу, упал и покатился. Подполз к нашим ногам. Неузнаваемый, почерневший, искореженный. Но тускло отблескивающий металлом. Джейс Винсент чуть наклонился. И увидел посреди этого отблеска что-то клиновидное, откуда на него смотрела пара горящих застывших капель.

Это была змея Сэнда, золотое ожерелье с его шеи — точнее, то, что от нее осталось. Два ее драгоценных глаза больше не были синими, но смотрели все так же пристально.