Жан Рэ - Город великого страха

На пороге возник хозяин с тростью из индийского тростника.

– Кто вы такой и что вам надо? – враждебно пробурчал он. – Вы не похожи на торговца вразнос или коммивояжера, однако дергаете звонок, как сии невоспитанные и невежливые индивидуумы.

– Я от майора Уила.

В полковнике Крафтоне не было ничего ужасного. Напротив, он выглядел маленьким упитанным человечком, и только на донышке голубых глаз его кукольно-розового личика таилось некое беспокойство.

Услышав имя майора Уила, он подобрел:

– Уил – истинный джентльмен и не станет понапрасну беспокоить меня. Войдите, сэр.

Мы прошли по широкому, уложенному плитами коридору в гостиную, сверкавшую чистотой.

– Предлагаю вам освежиться, – сказал полковник привычным командирским тоном, – но вам придется пить в одиночестве, я почти законченный трезвенник.

Он вышел и несколько минут спустя вернулся с длинной бутылкой рейнвейнского и старинным хрустальным бокалом.

Холодное вино оказалось превосходным.

Полковник осведомился о цели моего визита.

Я пустился в пространные восхваления Снежных лубочных картинок и сказал, что горю желанием ознакомиться с его коллекцией.

– Лубочная картинка, – начал Крафтон печальным тоном, единственное, что навевает воспоминание о былых людях. Взору понимающего человека, – хотя я не могу причислить себя к оным, они открывают новый мир. Я же всего-навсего старый маньяк, коллекционер, раб собственной страсти.

Через час я уже сидел за столом моего нового друга перед коллекцией прелестных картинок, забыв о цели своего визита. Я готов был поклясться, что явился, дабы насладиться чудными наивными миниатюрами.

Среди них встречалось много редких и, несомненно, весьма дорогих рисунков небольшого размера, раскрашенных кисточкой. Тут же лежали миниатюры с гротескными фигурами карликов и большими видами Нюренберга. Похождения Мальчика с пальчик и Золушки чередовались с грозными набегами Людоеда и с невероятной историей Сахарной головы.

Наступил вечер, и я подумывал, как найти предлог для прощания, но погода решила за меня. Когда я встал из-за стола, с сожалением отложив в сторону ярко раскрашенную серию рисунков с приключениями злосчастного сиротки, раздался сильнейший удар грома.

– Я не могу вас отпустить, – сказал Крафтон. – Вы не морж и не утка и живым до рыночной площади не доберетесь. К тому же сообщение с Лондоном уже прекратилось. Могу предложить вам гостеприимство одинокого человека. Вы согласны?

Я с признательностью принял приглашение.

Гроза то стихала, то принималась бушевать с новой силой; дождь превратился в ревущий водопад.

– Комната, куда привел меня хозяин, выглядела очень уютной. Фламандские сундуки сверкали всеми цветами радуги. Над камином из черного мрамора с белыми прожилками висела картина Жерара Доу.

Холодный ужин, поданный на драгоценном голландском сервизе из фаянса, состоял из больших ломтей копченой ветчины, рыбы в маринаде, нежного овечьего сыра и засахаренных фруктов.

Наш разговор перешел от лубочных рисунков к военным приключениям. Полковник говорил, не скрывая своей радости.

– Поймите меня, мой друг, – он уже величал меня другом, поймите меня… Я молчу целыми месяцами, а сегодня упиваюсь словами – у меня недержание речи! По такому поводу я отступлю от строгих правив воздержания. Как вы относитесь к араковому пуншу? Я выпью капельку вместе с вами.

– Гроза ушла к югу, и дождь перестал стучаться в закрытые ставни.

Я глянул на массивные фламандские часы и удивился столь позднему часу.

– Без двадцати час. Как бежит время, полковник!

Мои слова оказали неожиданное действие.

Крафтон с дрожью положил трубку, сбросил испуганный взгляд на пожелтевший циферблат и простонал:

– Без двадцати час! Вы сказали, без двадцати час!

– Конечно, – ответил я. – Когда беседуешь о столь интересных вещах и попиваешь столь чудесный напиток…

– Бога ради, – воскликнул он, – не покидайте меня… Скажите, мой друг, который час показывают стрелки?

Он позеленел от страха, и по его подбородку стекала струйка слюны.

– Ну что вы, полковник, минутная стрелка ползет к сорок пятой минуте. Скоро будет без четверти час!

Крафтон издал вопль ужаса.

– Почему же я не сплю в сей поздний час? – крикнул он. – В этом замешаны адские силы. Который час?

– Без четверти час, полковник… Уже бьет три четверти!

– Проклятие! – захрипел он. – Вот она!

Дрожащим пальцем он указал на темный угол комнаты и повторил:

– Вот она! Вот она!

Я ничего не видел, но странное недомогание стеснило мне грудь.

– Тень… Тень, являющаяся без четверти час… Вы видите ее?

Я поглядел туда, куда он указывал пальцем, но ничего необычного не увидел.

Он опустил голову и забормотал:

– Конечно, вам ее не увидеть. Она так легка, так субтильна, эта тень. Но вы можете слышать ее.

– Ваша тень шумит?

– Стучит. Призрак, который ужасно стучит.

– Я прислушался и ощутил, как на меня начинает накатывать беспричинный животный страх.

Издалека доносились глухие стуки, равномерно отбивавшие какой-то гнетущий дьявольский ритм.

Я растерянно смотрел по сторонам и не мог понять, откуда идет этот угрожающий стук.

Звуки то раздавались рядом и дребезжали, как надтреснутый колокол, то удалялись, как быстрый конский топот, потом возвращались обратно и походили на хлопанье перепончатых крыльев невидимых летучих мышей.

– Откуда этот шум? – нервно прошептал я.

Полковник поднял на меня остекленевший взгляд.

– Это стучит тень.

– Где? – с отчаянием воскликнул я.

– Пойдем и посмотрим, – вдруг с твердостью сказал он, схватил лампу и двинулся по коридору впереди меня.

Звуки стали почти неразличимыми и словно растворились в воздухе, будто чьи-то неуверенные руки постукивали по потолку.

Я сказал об этом хозяину, и тот, подняв голову, прислушался.

– Нет! Они доносятся из-под пола, из погреба. Прислушайтесь!

Из мрака погреба, дверь которого отворил подполковник, доносился стук деревянного молотка, обернутого тряпицей.

– Пошли, – приказал он.

Звуки становились все внятней, и я, сам не знаю почему, боялся подойти к месту, где они рождались.

Вдруг Крафтон распахнул дощатую дверь, и я увидел просторный винный погреб с рядами бутылок.

Он поднял лампу к потолку и копотью начертал на своде круг.

– Она стучит! Боже, как она стучит!

– Кто… кто она?

– Тень! Всегда без четверти час. Она всегда стучит в это время, а я сплю и не слышу ее, ибо хочу спать и не слышать. А этой ночью вы заставили меня бодрствовать, проклятое вы существо!