Светлана Полякова - Служители зла

Но только после встречи с Ритой.

Сейчас все казалось ему простым. Ему скажут адрес. Потом он поедет в Древнюю Хрень, заберет Ритку и ребенка, и они вернутся. Может быть, он сможет снова служить.

— Ты возьмешь меня назад, Господи? — спросил он небеса с темной грудой тяжелых облаков, явно стремящихся спикировать ему на голову.

Ветер нахально заполз за воротник и теперь пытался спровоцировать быстрое бегство — сразу стало холодно, и в носу предательски засвербило, предсказывая скорую простуду.

Наконец в подъезде прозвучали каблучки, и перед глазами снова возникла девица, на этот раз сменившая яркую вязаную шапочку на странное джинсовое сооружение, отдаленно похожее на детскую панамку.

— Мама не знает, увы…

Она смотрела на него, явно ожидая, что он, убитый горем незнания, сейчас согласится на ее общество. Он окинул ее малоосмысленное личико придирчивым взором и твердо решил, что для его спасения она не подходит.

Поэтому он жестоко отплатил ей за разочарование в собственной неудаче.

— Ну что ж… Придется поискать самому.

Он поднялся, коротко кивнул расстроенной девушке и пошел прочь.

«Раз уж не судьба сегодня спастись, придется напиться», — решил он.

Дорогу ко спасению начнем нащупывать завтра.

Дом в Старой Пустоши погружался в тишину и темноту.

Ариадна увела родителей в бар. Отметить прибытие и похвастаться собственным вокалом, как она объяснила.

Ариадна пела в баре — вот уж никто бы не подумал!

Душка была в принципе рада, что предки решили развлечься. Она дочитала Павлику книжку, посмотрела на часы и, убедившись, что уже половина десятого, а значит, мальчику пора спать, подоткнула одеяло и чмокнула его в щечку.

— Ну, храни Господь, маленький…

Поймав себя на том, что только что машинально повторила бабушкины слова — те, которые та говорила им на ночь, когда случалось остаться у нее ночевать, Душка едва заметно улыбнулась. Как будто бабушка мягко дотронулась до ее лба, пытаясь стереть все мрачные мысли. Потом она перевела взгляд на Павлика.

«Он отчего-то выглядел сегодня таким потерянным», — подумала она, с грустной нежностью перебирая золотистые кудряшки.

Положив рядом с ним на подушку Бадхетта, улыбнулась ему и пообещала:

— Когда мы пойдем в школу, нам станет немного веселее. Пока, конечно, скучно, я согласна.

— И страшно, — сказал малыш, тревожно глядя в потолок.

— Какие глупости! — возмутилась Душка. — Я же с тобой!

— И ты меня никогда не бросишь?

— Ни-ког-да!

— Враки, — философски заметил мальчик. — Ты выйдешь замуж и бросишь меня.

— А ты женишься, — отпарировала Душка.

— Это будет еще не скоро…

— Так я тоже еще не выйду замуж завтра, — рассмеялась Душка. — Ладно, давай-ка спать.

— Посиди рядом, — попросил мальчик.

Душка вздохнула. Ей ужасно хотелось побыть с собой, но ведь она обещала ему не бросать его, а раз так, обещания надо выполнять!

— Хотя бы пока я не засну…

— Хорошо.

Она достала новую книжку.

— Не эту, — попросил Павлик.

— А какую?

Она удивилась. Раньше Павлик любил «Хоббитов»!

— «Нарнию», — попросил Павлик. — Про Аслана.

Она вдруг так остро ощутила его беззащитность: «Господи! Ему ведь нужен Аслан, чтобы было кому защищать малыша во сне!»

— Хорошо, — согласилась она и, достав книгу, начала читать.

Она читала долго, сама увлекшись моментом создания Нарнии странным львом. С трудом сдерживая слезы, потому что поющий при создании Нарнии лев был прекрасен до невыразимости, она дочитала это почти до конца и, лишь уловив мерное дыхание малыша и поняв, что он уже спит, поднялась тихо, стараясь не шуметь, и ушла, легонько прикрыв за собой дверь.

Оказавшись в своей комнате, она снова достала диск с Анни Леннокс. Сейчас ей почему-то ужасно хотелось снова послушать «Sweet dream», и она нажала клавишу «Play».

Забравшись на кровать с ногами, достала «Нарнию» и попыталась углубиться в чтение. Но читать она уже не могла. Веки сами опустились, став свинцовыми от впечатлений сегодняшнего дня.

«Я только немного вздремну, — сказала она, погружаясь в сон все глубже и глубже, — и опять проснусь. Потому что спать мне совсем не хочется…»

Павлик проснулся уже ночью, когда вернувшиеся родители спали и на небе виднелась белая, как растопленный воск, луна.

Он хотел в туалет.

Вставать ужасно не хотелось, но он был большой мальчик, и ему не хотелось сделать это нечаянно в постели. Поэтому он собрал все свое детское мужество и поднялся. Нащупав ногами меховые тапочки, прошлепал туда и обратно.

Забрался назад под одеяло и, успокоившись и согревшись, уже начал засыпать, как вдруг совершенно четко услышал детский голос.

Ребенок плакал где-то рядом.

Почти рядом с ним.

Он вскочил на кровати. Огляделся.

«Наверное, это у соседей», — решил он, немного успокоившись.

Ему до смерти хотелось добежать до родительской спальни и зарыться там, посередке, между мамой и папой, которые могли защитить его от ночных страхов.

Но он сдержался. Папа скажет, что Павлик уже достаточно взрослый мальчик. Он должен спать один.

Потом…

О боже! А потом он окончательно запретит Павлику смотреть его любимые страшилки. «Вот, — торжествующе скажет папа, — я же говорил, что это ни к чему хорошему привести не может!»

Представив себе такое мрачное будущее, Павлик твердо решил справиться с этим сам, без помощи взрослых. Он окончательно успокоил себя, решив, что ребенок плачет в соседнем доме, и начал засыпать.

Сон пришел почти сразу и был какой-то странный. Там женщина, одетая в черное, шла с ребенком, и на ее лице сияла странная торжествующая улыбка. А за ней бежала другая тетенька, в ночной рубашке, растрепанная, и кричала, что это ее дитя, что она должна отдать ей назад ее дитя, а потом…

Потом все это провалилось куда-то, и Павлик снова открыл глаза.

Расплывчатая фигура стояла перед ним.

Присмотревшись, он узнал ту самую женщину, которая уходила с чужим ребенком. «Какое странное продолжение сна», — подумал он, даже не успев испугаться.

Женщина сделала шаг в его сторону и усмехнулась.

Теперь Павлик увидел, какая она отталкивающе красивая. Все в ней было слишком правильно и слишком совершенно.

— Почему ты не спишь, мой маленький? — ласково проговорила она, не сводя с него жадных глаз, от взгляда которых Павлику стало тошно.

— Я? — Он облизнул пересохшие губы, пытаясь вжаться в стену. — Кто вы такая? Что вы тут делаете?