Много смертей Гарри Поттера - ShayneT

Гарри помрачнел. Он не знал, хватит ли у него воли пройти через все это снова в случае перезагрузки. И Гарри точно не собирался тогда допускать Гермиону к изучению анимагии.

Хотя чувствительность возвращалась к щеке, и он уже ощущал себя лучше, чем весь прошлый месяц. Изумительная штука — волшебное целительство, пускай даже Сириус не слишком им владел.

Гарри и Гермиона сидели молча, пока Сириус варил им зелья.

— Я считал, что вы оба не справитесь, — сообщил Сириус. — Учитывая все происходящее в процессе. Я впечатлен.

Он доделал зелья и вручил их, одно Гермионе и одно Гарри.

— Выпейте, — скомандовал Сириус.

Гарри кивнул, затем поднес флакон к губам. Он наблюдал за тем, как Сириус варил зелье, и знал, из чего оно состояло. Не яд, по крайней мере, не более того, чем Гарри травил сам себя в течение месяца.

Зелье обжигало и затем начало распространяться по организму, вызывая у Гарри ощущение холода, бегущего по спине. Он неуверенно отступил назад и запнулся о стул за спиной, едва не упал, смутно заметив, что у Гермионы схожая реакция.

— Требуется время, чтобы привыкнуть, — добавил Сириус. — Но без него не сработает.

Гарри считал, что готов к всему, после того, как целый месяц сражался с эффектами яда. Но, как выяснилось, не готов, все его тело разом свело судорогами, и он повалился на пол, ощущая спазмы во всех мышцах.

Расплывчатое зрелище того, как Невилл склоняется над ними обоими и вид у него было такой, словно он сейчас ударится в панику.

— С ними все будет в порядке, — заверил Лонгботтома Сириус.

Зрение Гарри начало темнеть, и он усомнился в определении Сириуса насчет "в порядке".

— Трансфигурация обычно включает в себя точную визуализацию создаваемого, — продолжал Сириус. — Так вот, тут вообще все иначе.

Гарри чувствовал себя лучше, чем весь прошлый месяц, энергия бурлила в теле, а неизменные спутники его существования в этот период — онемелость и боль — полностью исчезли.

Гермиона тоже выглядела лучше, как минимум физически. Сириус пытался описать им следующий шаг, доводя этим Гермиону до отчаяния, судя по выражению ее лица, и смотрелось все это весьма забавно.

— Как можно трансфигурировать себя, если ты не знаешь, кем станешь? — спросила Гермиона.

Они потратили годы, обучаясь сосредотачивать разум, представлять в точности именно то, что собирались создать. Теперь же Сириус говорил им, что нужно сделать нечто диаметрально противоположное, и у Гермионы возникли проблемы.

— Немного похоже на то, как если бы вы указали пальцем на ночное небо, — сказал Сириус. — Если сконцентрироваться на пальце, то вы пропустите все остальное, звезды, луну, красоту вселенной. Не концентрируйтесь на пальце.

Гермиона, похоже, плохо понимала метафоры, лицо ее исказилось, пока она пыталась осмыслить услышанное.

— Так ты хочешь сказать, что не надо концентрироваться на том, чем мы пытаемся стать?

— Очисти разум, — ответил Сириус. — Стань бесформенным, не имеющим структуры, как вода. Животное, в которое ты превратишься, уже внутри тебя, надо просто дать ему возможность выбраться наружу.

Гарри подозревал, что Гермионе придется труднее в этом вопросе: ее разум, казалось, всегда работал с бешеной скоростью, и она никогда не прекращала думать.

Гермиона ничего не сказала, хотя все ее мысли ясно отражались на лице. Она, несомненно, хотела выразить протест, но при этом знала, что эксперт тут Сириус.

— Мы не просто грубая материя, — продолжал Сириус. — Внутри нас есть нечто... светозарное. Это то, кто мы есть на самом деле. Материя лишь иллюзия, и она податлива.

— Но разве не можем мы тогда стать кем угодно? — спросила Гермиона. — Не только лишь... чем-то одним?

— Наш собственный разум ограничивает нас. Я полагаю, что нам трудно полностью стать кем-то еще, не говоря уже о том, чтобы превращаться в множество созданий.

Гарри медленно кивнул. Он порадовался бы и превращению во что-то одно, став мухой, он смог бы пробраться практически в любую крепость, проползать под дверями и оставаться незаметным. Даже в облике мангуста оказалась бы масса возможностей.

— Хорошо, что вы оба обучились окклюменции, — заявил Сириус. — Потому что первый шаг тут — очистка разума... не только на поверхности, но и глубоко внутри. А теперь присядьте, — добавил он. — И мы начнем обучение тому, как не думать.

И откуда вдруг у Гарри возникло подозрение, что эта часть для отца и его друзей, в отличие от Гермионы и самого Поттера, прошла намного легче?

* * *

Неделя, и никакого результата.

— Вам нужно забыть все, что вы изучили, — заявил Сириус уже в сотый раз.

— Я не могу! — возразила Гермиона. — В этом просто нет смысла! Меняться, не меняясь... быть как вода... почему вы не можете просто сказать, что подразумеваете под этим?

— Можешь отступиться, — заметил Сириус. — Но тогда все, через что ты прошла, окажется потрачено впустую.

Гермиона вздохнула.

— Ладно.

Гарри закрыл глаза и попробовал еще раз. Быть ничем, бесформенным, пустотой. Тяжело, так как со времен первой перезагрузки он жил в прошлом и будущем. Ему редко выпадало время насладиться текущим моментом.

Животные жили настоящим. Для них не существовало ничего, кроме текущего момента, и если Гарри собирался стать одним из них, то ему следовало перенять именно такой образ мыслей.

Вечный, бесконечный момент, вот что такое стать животным, отпустить все человеческие тревоги и заботы. Именно это стало самой сложной частью для Гарри, а не отравление или заклинание, или зелье. Беспокойство стало частью его натуры, вплетенное в саму ткань его существования и неотделимое от него.

Нелегко оказалось научиться отбрасывать беспокойство.

Гарри опять закрыл глаза и попытался освободиться от всех тревог и боли. Легче сказать, чем сделать. Он последовал тому, чему обучился во время занятий окклюменцией, и мысли на поверхности разума смыло прочь.

— Гарри! — вскрикнула в панике Гермиона.

Он открыл глаза и на мгновение пришел в замешательство. Огонь погас, и оставалось только гадать, сколько же он здесь просидел. Ощущал себя Гарри немного странно.

— Твоя нога, Гарри, —