Ганс Эверс - Пражский студент

Ее отражение смеялось в лицо Балдуину; плясало в глазах смуглое гибкое тело, брызжущее здоровой красотой. Лидушка приподняла груди обеими руками, так что две розовые соски выглядывали между пальцами...

Так, она нагло нарушила его запрет! Взяла медальон и открыла страшное зеркало... Задыхаясь от злости, стоял Балдуин в двери, вцепившись в косяк.

— Лидушка! — крикнул он. — Иди сюда!

Она повернулась, радостная и испуганная одновременно:

— Ой, ты вернулся! Смотри, нравлюсь я тебе?

— Иди сюда! — потребовал он.

— Лидушке нельзя так приказывать! Иди ты ко мне! Возьми скорее меня!

— Ложись в постель! — приказал Балдуин невольно сдавленным голосом.

Лидушка продолжала приплясывать перед зеркалом, нахально хихикая.

— А я не хочу, мой мальчик! — пропела она. — Возьми меня сам и отнеси на кроватку, если я тебе нравлюсь! Почему ты стоишь в дверях, как пень?

— Лидушка, ты сделаешь, как я велю!

— Трали-трали-тра-ла-ла...

Красный туман затмил глаза Балдуина. Задыхаясь, он сбросил куртку и жилет, разорвал шелковую рубашку, от гнева ему стало нечем дышать...

— Ложись сейчас же, курва! — прохрипел он.

— Да ты совсем бешеный, Балдуин! — смеялась она. — Тебя прямо не узнать!

— Почему ты не делаешь, как я сказал?!

— Потому что не хочу! Я пришла к тебе — так возьми меня сам и отнеси на постель!

— Слушай, Лидушка! — попросил он. — Отойди от зеркала...

— И тоже не хочу! Я хочу, чтобы ты взял меня перед зеркалом! Хочу посмотреться вместе с тобой! Мы красивая парочка!

— Нет! Нет! — застонал Балдуин, багровея.

— Да почему же нет? — удивилась Лидушка. — Ты боишься себя самого? Ха-ха-ха, малыш боится!

Она звонко смеялась и корчила ему гримасы в зеркале, еще не понимая, что он уже должен был отразиться в огромном трюмо...

— Взгляни на меня! — крикнул он.

Лидушка повернулась.

— Ну, смотрю на тебя! — кокетливо, раскрывая объятия, пролепетала она. — Бери же меня скорее!

Балдуин больше не сдерживался. С глухим вскриком он прыгнул через всю комнату к ней и сгреб ее обеими руками. Она обхватила его плечи и, не противясь, дала высоко поднять себя. Он хотел тотчас же отскочить от зеркала и бросить ее на постель. Но молниеносно, жадно глянула она через плечо — и успела увидеть, что ее голое тело свободно висит в воздухе...

Она закричала долгим, пронзительным криком, забила руками и ногами, и, когда Балдуин бросил ее на кровать, лягнула его, судорожно закрестилась, отбиваясь...

— Пусти меня!— кричала она в ужасе. — Не трогай меня! Ты — дьявол, ты — дьявол!!!

— Ты пьяна! — прохрипел он и сорвал с нее медальон.

Тогда она плюнула ему в лицо, затем изо всех сил ударила сжатым кулачком ему под глаз, подпрыгнула, хватая свою одежду, и пулей вылетела из спальни, стремглав скатилась по лестнице, истерично взвизгивая.

Двое сонных слуг испуганно вскочили с дивана. Голая девушка с платьем в руке пронеслась мимо них и, оглянувшись, блеснув расширенными от страха глазами, крикнула:

— Дьявол! Там Дьявол!

Слуги хотели ее удержать, но она вырвалась и бросилась на пустую утреннюю улицу, чтобы поскорее скрыться из этого страшного места.

А наверху Балдуин с наливающимся кровью глазом бессильно стискивал зубы и кулаки. Утренний свет затопил комнату, и печально колебались огоньки двух свечей, отражаясь в ненавистном зеркале...

* * *

Они были уже изрядно пьяны, господа, собравшиеся в празднично освещенном салоне для игры. Балдуин созвал своих друзей на богатый ужин, торопясь забыть приключение с Лидушкой, и предложил им сыграть в карты, — конечно, после обильных возлияний шампанского.

Слуги принесли кофе и горячий пунш на бургундском вине, дым от сигар и трубок клубился над головами, веселый смех и шутки звучали в салоне. Сегодня среди гостей был и огромный Кребс. Он наигрывал на лютне и благодушно припевал:

Из всех напитков — самый крепкий,Он как епископ средь мирян;Добавь в вино лимон и сахар –Налей бокал, напейся пьян!

И то и дело подносил к губам бокал со смесью, приготовленной по этому рецепту, с неизменным возгласом:

— За здравие, братья мои!

Раскрасневшиеся, разгоряченные вином лица окружали стол, на котором клубились паром кубки с пуншем. Собралось около дюжины кавалеров. Каждый держал в руках карты, перед каждым лежала кучка золотых монет и серебряных талеров. Игра шла по высоким ставкам.

— Нет, сегодня игрой правит черт! — вскричал долговязый Кинский, бросая свои карты. — Опять Балдуин выиграл!

— Так он за ночь обдерет нас дочиста! — хмуро отозвался фон Даль.

— Не везет в любви — повезет в карты! — пошутил Заврел, на что Балдуин, кучка золота перед которым все время росла, промолчал и только смерил друга быстрым угрюмым взглядом.

— Да, я тоже думаю, сегодня в игре не обошлось без вмешательства дьявола... — через некоторое время сумрачно заметил сам Балдуин. — Мне так еще ни разу в жизни не везло!

Игра продолжалась. Беседа за столом умолкла, на лицах участников уже не было веселья: шла напряженная и злая борьба... Коротко, резко, жестко звучали реплики:

— Пас! Прошу пять! Семерка! Еще тысячу на даму! Две тысячи! Три! Бита!

— Нет, я не буду продолжать... — буркнул толстый Кребс и поднялся первым. — Этот Балдуин так и последнюю рубашку с нас снимет!

Даль тоже вышел из игры. На диване у бело-золотой стены остались в отчаянной надежде отыграться только двое богатых юношей, но надежда испарялась весьма быстро...

И опять разносили пунш, опять слуги наполняли бокалы.

Один за другим гости покидали салон с опустошенными карманами, но к столу усаживались новые жертвы, еще не включавшиеся в игру. Однако скоро остались трое: два бледных и нервно трясущихся в последнем азарте отчаяния господина и неутомимый, ненасытный Балдуин. Гора денег перед ним достигла устрашающих размеров. Иные из студентов, давно уже только наблюдавшие за игрой, прикидывали, что он в эту ночь выиграл до восемнадцати тысяч гульденов золотом, другие потом говорили о двадцати пяти...

Заврел и Руперт еще раз присели к столу, надеясь отыграть хоть часть потерянного. Но сегодня все было бесполезно. Балдуина преследовала отчаянная удача. Он выигрывал и выигрывал, даже сам уже мечтая уступить хоть одну талью. Он был почти уверен в помощи колдовских чар Скапинелли, когда прервал игру, сгребая с отрешенной усмешкой последний выигрыш.

— Довольно! — подтвердил Заврел и поднялся, видя, что кроме него и Балдуина, за столом уже никого нет. Даже Руперт ушел. Балдуин, сильно пьяный, но еще сохранивший ясную голову, проводил Заврела до выхода, утешил его, обещая в скором времени реванш. И вернулся в салон, слегка пошатываясь. Стол являл неприглядное зрелище: пустые бутылки, бокалы, пепел...