Майкл Боккачино - Шарлотта Маркхэм и Дом-Сумеречье

— Мы еще не раз вернемся. Думаю, мы очень скоро снова увидимся с вашей мамой, — заверила я детей.

— А домой она с нами не пойдет? — Джеймс обиженно выпятил нижнюю губу. Глаза его наполнились слезами.

— Ох, милый ты мой Джеймс, мне страшно жаль. Но теперь дом мой — здесь.

— А можно, в следующий раз мы возьмем с собой папу?

— Боюсь, что нет, Пол.

— Почему нет?

— Понимаешь, это вроде как волшебные чары, что удерживают меня здесь, не давая уйти навсегда. Если вы расскажете отцу, то чары развеются.

Оба мальчика покивали и крепко обняли мать за шею. Она порывисто расцеловала обоих в губы и передала их мне.

— Миссис Маркхэм, я очень рада знакомству с вами.

Я взяла детей за руки и крепко их стиснула, укрепляясь в мысли о собственной правоте.

— И я очень рада, миссис Дэрроу.

— Называйте меня просто Лили.

Женщина вышла вместе с нами из гостиной в главный холл Дома-Сумеречья. Где-то на одном из верхних этажей, облокотившись о перила парадной лестницы, стоял некто, наблюдал за нами и курил в темноте. Но не успела я рассмотреть его повнимательнее, как двери распахнулись — и нас захлестнула прохладная сырость сада. Лили тепло поцеловала меня в щеку и вывела нас за порог.

— Пожалуйста, возвращайтесь, как только сможете, — попросила она.

Мальчики помахали матери, и мы зашагали по главной аллее между деревьями. Где-то вдалеке раздался вой; звук этот растаял в стылом воздухе. Мы углублялись все дальше и дальше во тьму, пока не оказались перед знакомой стеной тумана, прошли ее насквозь — и вернулись к свету солнца, в мир живых.

В тот вечер дети никак не укладывались спать. Джеймс распевал песенки и громко вопил, подпрыгивая вверх-вниз на кровати — усталость все никак не брала свое! — и резвился так шумно, что мне наконец пришлось пригрозить ему древней индийской пыткой, о которой я узнала еще совсем маленькой девочкой в Азии. Это вызвало неизбежные расспросы о моей жизни за границей, и очень скоро возбуждение мальчиков, вызванное воссоединением с матерью, было вытеснено любопытством. Они заслушались моими рассказами о Дальнем Востоке — и сами не заметили, как начали задремывать.

Я вышла из детской, промокнула платком взмокший лоб. И уже собиралась вернуться в классную комнату, подготовить план уроков на следующий день, как вдруг осознала, что в коридоре не одна.

— Миссис Маркхэм!

Я подскочила от неожиданности — и тут же посмеялась сама над собою. Меня так поглотили странные события дня, что я не заметила мистера Дэрроу — а ведь он стоял прямо у меня за спиной, и бледный отблеск газовых ламп играл в его золотых кудрях. Он был высок, строен и гибок, его благородное, с резкими чертами лицо назвали бы скорее красивым, нежели привлекательным; светлые волосы мерцали в темноте, придавая его обличью нечто ангельское.

— Мистер Дэрроу! Простите, я вас не заметила.

— Я так понимаю, нынче вечером мальчики заставили вас здорово побегать. — Он улыбнулся мне и указал в конец коридора. — Вы не посидите со мной в кабинете, прежде чем мы разойдемся на ночь?

В животе у меня сам собою стянулся тугой узел. Мистер Дэрроу что-то заподозрил? Или это разум мой, меня не спросившись, дал волю странным романтическим мыслям, что неизбежно накатывают на обитателя темной старинной усадьбы по ночам, — возможно, на уме у него что-то другое? Даже в свете встречи с его покойной женой я не стала бы отрицать, что вторая возможность приятно меня взволновала. Но ведь таков закон жанра, разве нет? Молодая гувернантка влюбляется в своего нанимателя, красавца вдовца, и они живут счастливо до самой смерти? Мы оба заслужили толику счастья. Ведь похоже, даже мертвые непременно получают то, чего желали больше всего на свете.

— С удовольствием.

Над нашими головами мерцали газовые лампы в растрескавшихся стеклянных скорлупках, отчаянно борясь с тьмой, что грозила затопить дом. К своему неудовольствию, я вспомнила о соглашении, заключенном лишь несколькими часами раньше. И нервно затеребила в руках платок.

— С вами все в порядке? — Мистер Дэрроу замешкался у дверей кабинета и едва не коснулся моего плеча, но тут же опомнился и, взявшись за ручку двери, открыл ее резким толчком. Я глупо мялась в прихожей, приходя в себя после событий дня и гадая, каково это — ощущать прикосновение его руки к своей коже.

— Да, абсолютно. — Я проследовала за ним внутрь.

Мистер Дэрроу уселся за безупречно чистый письменный стол, над которым висел портрет его покойной жены, и сложил руки. В другом конце комнаты дверь кабинета так и осталась стоять открытой.

— Дети, похоже, очень счастливы, — обронил он.

— У них есть чудесный дом и любящий отец. Отчего же им не быть счастливыми?

— Это вы творите с ними настоящие чудеса, и я хочу, чтобы вы знали: я намерен вознаградить ваш труд соответствующим образом.

— Мистер Дэрроу, уверяю вас, что мое теперешнее жалованье меня вполне устраивает.

— Я отлично об этом знаю, но все равно нахожу, что вы заслужили прибавку. Это был непростой год для семьи… — Голос его дрогнул, и в первое мгновение мне показалось, что он не сможет продолжать. — Вы были правы в тот вечер. Боюсь, я все больше отдаляюсь от детей.

Действительно, после смерти няни Прам мистер Дэрроу придерживался еще более странного распорядка дня, чем обычно, полдничал в полночь, завтрак, обед и ужин велел подавать к себе в кабинет, а в те редкие случаи, когда все-таки присоединялся к нам, слишком много пил. Он снова был во власти горя, но оплакивал он не столько покойную няню, сколько жену, — в этом я ни минуты не сомневалась. Я слишком хорошо знала эту боль.

— При всем моем уважении к вам, нельзя закрывать глаза на то, как сказывается на вас ваша утрата.

Мистер Дэрроу попытался улыбнуться, но улыбка вышла отстраненно-грустная.

— Верно, верно. Мы обычно проводили выходные все вместе, семьей, но с тех пор, как Лили… Они мне так о ней напоминают.

— Вероятно, вы могли бы снова уделять детям время на выходных? Можно спланировать пикник на берегу озера.

— Вероятно. — Он откинулся в кресле и понюхал воздух. — Миссис Маркхэм, у вас новые духи?

В груди у меня стеснилось. Должно быть, во время нашего визита в Дом-Сумеречье я стояла слишком близко к миссис Дэрроу.

— Нет, а почему вы спрашиваете?

— Ничего, пустое. Должно быть, я просто устал. Я не собирался вас задерживать.