Когда музыка затихнет - Рональд Малфи
Виктор придвинул табурет к витринному стеклу. Сейчас он сидел, глядя на жуков и на бесконечную черноту за ними. Я подошёл к нему и удержал себя от желания положить руку на плечо старику.
— Они не только внизу, — сказал он. — Они и наверху тоже. Иногда тучи расходятся, и я вижу луну. Но луна… она вся в маленьких чёрных пятнышках…
— Жуки, — сказал я.
— Не жуки.
— А кто?
— Это шторм, Томми. Это то, что я слышал в шторме. Помнишь, я рассказывал тебе? Такое далёкое трепетание? Это всё время были они. Высоко в воздухе, сразу за побережьем. Ждали.
Смутно я помнил, о чём он говорил… но так, как мы помним отдельные обрывки снов.
— Что с ними делать? — спросил я. Вопрос был серьёзным.
Виктор только засмеялся.
— Вопрос, мой хороший мальчик, в том, что они будут делать с нами.
Ответ мне не понравился. Я так ему и сказал.
— Что ж, — сказал он, — думаю, уже не важно, что кто-то из нас думает. — Он посмотрел на меня. Глаза мутные и красные — казалось, вот-вот вытекут. — Вы Библию читали?
— Нет.
— Ну и ладно. Но про Апокалипсис слышали?
— Конец света? — сказал я. — Кипящие моря и чума? И как там в «Охотниках за привидениями»: «Собаки и кошки живут вместе» — вот это всё?
— Я никогда не был религиозным человеком, — сказал Виктор, — но всегда верил в Бога. Это понятно?
— Наверное.
— Я всегда верил в то, что нас судит высшая сила, и что нужно жить так, словно нас судят. Я всегда держался этого принципа, Томми. Видите ли, некоторые люди считают, что верить в высшую силу — наивно или это просто костыль. Но я не понимаю, что в этом плохого. Мне не нужны никакие костыли. Посмотрите на меня — я ни разу в жизни не опирался ни на какой костыль. Но думать, что где-то или что-то наблюдает за нами и судит наши поступки? Мне это нравится. По какой-то причине — нравится. Это не вопрос утешения. Это вопрос того, что мои поступки имеют смысл.
Последняя фраза отозвалась во мне. Я посмотрел через зал на Лорен — она играла в карты с Джейком и Скоттом. Левое веко дёрнулось.
И тут откуда-то сзади донёсся глухой гул. Сначала мне показалось, что это внутри — что я слышу, как мои кости рассыпаются и гремят, как игральные кости в расслабленном мокром комбинезоне моей плоти, — но когда Виктор подался вперёд на табурете и прижался лицом к стеклу, я понял, что он тоже слышит.
Я снова обернулся и уставился на Мейн-стрит… и увидел конус белёсого света, быстро пожирающего тьму посреди улицы. Рёв нарастал, пока я не смог безошибочно его опознать: машина на низкой передаче. Но не просто едущая…
Несущаяся.
— Боже мой, — прошептал Виктор.
Машина мчалась по Мейн-стрит, фары рассекали темноту, и даже на такой скорости я видел, как размытые силуэты — жуки — отскакивают от лобового стекла и капота и разбиваются в мутные мазки на фарах. Машина вильнула и, в тот момент, когда поравнялась с «Фулкрумом», перепрыгнула бордюр на другой стороне улицы и врезалась в фонарный столб.
Раздался звук, похожий на близкий гром, — только сдобренный звоном разбитого стекла и хрустом металла, и машина просто остановилась. Остановка была настолько внезапной, что казалась физически невозможной, однако вот она. Тут же один из передних фонарей погас. Фонарный столб завибрировал, как камертон, потом накренился и под прямым углом лёг на капот машины. Машина оказалась маленькой — компакт, — и я не мог разглядеть, сколько там человек. Из-под смятого капота шёл пар.
Через мгновение у окна уже стояли все.
— Она вылетела ниоткуда, — рассказывал Виктор остальным. Говорил быстро и возбуждённо. — Промчалась по улице, перепрыгнула бордюр и врезалась. Вот это да!
Все смотрели. Мне казалось, внутри машины что-то движется, но я не был уверен. В свете единственной уцелевшей фары тёмные силуэты мелькали, как земля в вентиляторе. Мне казалось, в глаза набился песок, но это была просто темнота — давившая на витринное стекло. Дышать было тяжело.
— Не может быть, — сказал Джейк, вглядываясь в стекло. — Только не это.
Пар всё ещё вырывался из-под смятого капота. Ford Focus, похоже. Тёмно-синий или чёрный. Учитывая силу удара, держался на удивление хорошо. Фонарный столб лёг на капот, но не проломил его — а фонари вдоль Мейн-стрит, по всему центру Аннаполиса, были из тех тяжёлых, цельнолитых.
— Там кто-то шевелится, — сказала Лорен. Она говорила очень близко к моему лицу, и я чувствовал запах её дыхания
