Иван Катавасов - Коромысло Дьявола

Поминать же здесь всуе ипостась Вседержителя и Бога-отца, думаю, мне не стоит в практическом контексте данного иносказания и сказания. Ибо принцип неизреченности нам продиктован регламентациями квиетического самоконтроля.

Притом, хотелось бы подчеркнуть, действенность и результативность наших дивинаций никоим образом и подобием не зависит от изреченной во языцех смысловой интерпретации слова, буквы и духа орденских ритуалов, преподающих боговдохновенные благодатные силы и знания.

Словом, нам без надобности, исходя из материальных аналогий бытия, буквально прославлять, на грани кощунства, подобно секулярам, обожествлять конкретное благодатное-де чрево и сосцы, вскормившие младенца Иисуса. Не говоря уж о славословиях по поводу целостности и непорочности интимной анатомии той исторической женщины, которой миряне-пустосвяты суесловно приписывают материнство, беременность и роды, практически, без иносказаний, дескать, материализовавшие Сына человеческого и Богочеловека…

Скажем, для нашей многоуважаемой Вероники Афанасьевны, — пусть не думает, будто я злословлю за ее спиной, — суесловное поминание Богоматери является просторечной божбой-эвфемизмом. Соответственно, в сакраментальных и карнавальных смыслах следует рассматривать простонародную площадную матерную брань.

В устной или письменной публичной интерпретации эктометрический культ Богоматери не обнаруживает и намека на подлинные духовные таинства. Например, апокрифическое Евангелие от Псевдо-Марии не имеет ни малейшего указаний на следы авторской харизмы. Тогда как текст оного апокрифа, судя по компетентному лингвистическому анализу добросовестных современных исследователей, был сочинен мужчиной гомосексуальной содомитской ориентации.

В этой связи не могу не заметить, что в эктометрической церковной обрядности, ежели она проистекает из мирских гендерных и семейных взаимоотношений, аналогий, тождеств, не сложились тавматургические таинства. Взять хотя бы обряд первого причастия, являющийся не более, чем светским мероприятием, хотя он и способствует в некоторой степени подростковой воцерквленности.

На мой взгляд, обряд венчания мужчин и женщин в конфессиональном храме также ни в коей мере не оказывается абсолютным таинством, если он не освящен истинной тавматургией и нерушимостью обетования, скрепленного Божественным Промыслом. Зачастую церковный брак как социальная институция в странах с государственной религией есть секулярная профанация и тождественен богохульному лживому помазанию на политическое царство недостойных светских правителей…

О том блестящем дискурсе и последней содержательной беседе с Павлом Семеновичем на просторах техасского ранчо нынче Филипп словно позабыл. Как-то все быстро изгладилось из его памяти в мирской ипостаси.

Ничего тут не поделаешь, если любимая девушка Настя слезно зовет вернуться побыстрее. И читать она, слышать ничего не желает о радостной встрече где-нибудь на Монмартре в Париже.

Не менее знаменитый бульвар Сансет в Сан-Франциско тоже прекрасно. Особенно, когда б по-мужски сильно пожаловаться в хорошей компании на таких и сяких особ прекрасного слабого пола.

— …Отношения между мужчинами и женщинами, Вань, нужно воспринимать так, как они есть. Слабо тебе или неслабо. Скрытого философского и теологического смысла в них искать не стоит…

Это — явление мирской природы. И относится к мирному единому сосуществованию мужчин и женщин следует как к стихийному бедствию. Никак не предугадаешь, когда оно начнется, чем грозит обернуться, каким потопом и потоком слез выльется…

Так или не так, Игорь Иваныч?

— А я что тебе, Филька, говорил? От них не спасешься.

Но беречься надо. Я, например, в целях безопасности от моей супружницы, как только они вдвоем с тещей на меня наседать начинают, короткими перебежками ухожу из-под обстрела.

Тебе хуже, если велено предстать и грудью бросаться под два танка с одной гранатой. Сострадаю и соболезную…

Ваня тоже посочувствовал бедному Филиппу:

— Филипп Олегович! Вам ведь не надо возвращаться домой прямо сегодня или завтра?

— Ну нет. Не положено мне вас бросать в Америке с бухты-барахты по личной душевной надобности.

— Тогда ваша Настя может еще передумать, пока мы будем один день в Вашингтоне, два дня в Нью-Йорке, — попробовал Ваня утешить расстроенного и обиженного в лучших чувствах учителя.

— Точно вам говорю, Настя передумает. Вы только пообещайте съездить с ней в парижский Диснейленд. Она мне говорила, что очень любит всякие приключения…

В продолжение трансконтинентального маршрута из американского запада на восток и потом в полете над Атлантикой по пути в Европу Филиппу не довелось столкнуться с какими-нибудь внезапными мирскими злоключениями, турбулентностями. Или же встретить естественные пертурбации и перверзии. Ни одного чемодана дорогой не потеряли. Благополучно выгрузились в родном аэропорту «Дожинск-2», пересчитав багажные места. И не слишком долго их мытарила на таможне родимая сторона после многочасового перелета.

«Для государства не бывает худа без добра, добытого таможенными мытарями, изъятых налогов и безбожно начисляемых пошлин. Пошло бы оно… Царя свергли, государство рабочих и крестьян свергли. Пора бы и белоросское государство свергать… Глаза б мои его не видели!»

Рассуждать так у Филиппа Ирнеева имелась видимая возможность и права, далекие от политических и конституционных. Еще в Нью-Йорке он пожаловался Гореванычу на подсевшее зрение. Дескать, вдаль плоховато видать. Вот и обзавелся новыми линзами для солнечных очков.

Эту американскую оптику Филипп и в самолете почти не снимал, чем порой вызывал жалостливые, сочувственные взоры маленького Вани.

«Плохо быть очкариком несчастным. Обидела Настя учителя, ох обидела».

— Вам, Фил Олегыч, надо бы контактные линзы поставить.

— С ними, Иван, возни, мороки много, я знаю, в очках проще и удобнее. Да и близорукость у меня не шибко страшная. Минус на плюс… Поедем играть в войнушку, в пятнашки, я там буду без очков.

— Точно?

— Обещаю, как Бог свят.

Рыцарь Филипп нисколько не погрешил против истины. Эти очки он находил весьма простым и удобным совместным изобретением-разработкой асилума и арматора Вероники.

Куда бы ни был направлен его взгляд, на самом деле никто не видит. Так как на внешней оптике произвольно моделируется маскировочное изображение зрачков и выражения глаз. Синхронно в дополнительной реальности внутренней поверхности линз идеально функционируют панорамный монитор и беспроводной интерфейс, связывающий его с компьютером.